Рассказ «Прятки-хоронушки»

Прятки — или, по-нашему, по-новгородски сказать, хоронушки — игра не ожним людям, всему свету известная. Лесом идешь, — много глаз на тебя глядит; за каждым шагом твоим следят. А ты и не видишь, кто с тобой в прятки играет.
не далее как прошлой осенью один случай был у нас в колхозе.
Вечером затеяли пятеро наших ребятишек — Ваня, Маня, Таня, Паня и Саня — игру у сенного сарая. Им бы спать пора ложиться: сумерки уже начинаются. ребятишки-то все мелкие, — долго ли до беды!
Как водится у нас, стали в круг, каждый свои два кулачка перед собой выставил. Сосчитались:
Шла кукушка мимо сети,
А за нею — злы дети.
И кричали: "Ку-ку! Мяк!
Убирай один кулак".
На кого "мяк" выпадает, тот один кулачок убирает.
Потом по второму разу считаются, по третьему, — пока у последнего один кулачок не останется. Этому, значит, водить.
Водить выпало Ване.
Ваня взял палочку-выручалочку, встал носом к стенке сарая, локтем глаза себе закрыл. Стоит выкрикивает:
Раз, два, три, четыре, пять,
Я иду искать!
Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь,
Я иду совсем!
Раз, два, три, четыре… десять,
Я иду на целый месяц.
Когда все до конца выкрикнул, палочку к стенке приставил и поскорее обернулся.
ребятишки давно успели схорониться — кто куда. Никого нет.
Только — глядь! — чьи-то босые ноги — брык! брык! — под сарай лезут, под дальний угол. И пропали там.
— Вижу, вижу! — закричал Ваня — и бегом к тому углу.
А в это время из-за другого угла сарая — Таня с Паней, а из-под куста — Маня. И к палочке-выручалочке.
Стук, стук, стук! — и все трое "дома".
ну, да Ваня на них только рукой махнул: пускай! Одного-то он приметил, — уж этот от него не уйдет.
Добежал до угла.
— Вылазь! — кричит в дыру под сараем. — Вылазь, Санька, вижу!
Сам, конечно, ничего не видит, потому что под сараем яма, а в яме темно. Да ведь чьи-то ноги под сарай лезли? Лезли. Чьи же, как не Санькины? Девчонки уже все "дома".
А тут самСанька выскакивает в сторонке из канавки — и бегом к палочке-выручалочке.
надо бы и Ване скорей к ней, — чтобы первому постучать, — да он растерялся.
Как же так: ведь Санька под сараем сидит!
И Ваня еще раз крикнул в дыру:
— Вылазь, Санька! Все равно — вылазь!
 Девчонки так со смеху и покатились.
А Саня уж у палочки — стук, стук, стук! — и кричит:
— Вот он — я! Води-ка в другой раз.
Тут Ваня опомнился.
А от угла не идет.
— Ребята, — говорит, — тут что-то не так. Тут с нами еще кто-то в хоронушки играет. Вот сюда залез, — я своими глазами видел.
ребятишки к нему.
Он стоит белый, как береза, глаза большие, и шепчет:
— Вот тут, вот тут сидит… Я ноги видел. Лезет — ногами брыкается.
ребятишкам стало не по себе.
Сумерки гуще. Лес рукой подать — и стоит темный, страшный. В лесу волки, медведи и — как знать? — кто еще.
неизвестно, кто под сарай забрался. Сидит там…
Санька — боевой парнишка — как крикнет толстым голосом:
— Кто там в яме? Объявись!
А под сараем как шебуршнет!..
Таня, Паня, Маня как взвизгнут, как припустят бежать!
Зорошо, — на меня набежали: как раз я из лесу шел — с охоты. Еле их остановил.
Рассказали мне, как все было.
Вижу — дело серьеезное. Пошел к сараю. Девчонки за мной — издали.
Саня с Ваней стоят у угла — в руках уже колья у них: хотят в яму толкать.
— Обождите, — говорю. — Погляжу раньше.
Поставил я ружье к стенке, опустился на четвереньки, чиркнул спичку.
батюшки-светы, кто под сараем-то сидит!
Я руку туда — и цоп его за уши!
Уж как он ни брыкался, — так за уши и вытащил его ребятишкам:
— Видали, кого струсили?
Заяц, здоровый русачина! Вот глупый, куда схорониться вздумал.
Косой этот всю зиму потом у девчонок в зибе жил. Совсем ручной стал. Девчонки его так Санькой и прозвали. Забьется бывало под печь, — спит там. А крикнут ему: "Санька, вылазь! Вылазь, Санька!" — сейчас и выскочит. Дескать, не дадут ли капустки?
Не очень-то, значит, глупый.
Да уж там глупый не глупый, а тот раз маху дал: чем ему с ребятишками в хоронушки играть, под сарай лезть, — сыграл бы лучше с ними в догонялки. Припустил бы назад к лесу, откуда пришел, — кто б его догнал?
Он ногастый.