Пришлось идти побираться. Подай хоть чего-нибудь. Бхагаван тебе сторицей воздаст.
Что тут было сказать Викрамадитье?
— Я рад бы подать тебе, господин, — ответил он. — Да было бы что. Если примешь мой труд, я готов тебе послужить.
А царица стояла рядом и все это слышала. Глаза у нее застлало слезами. В первый раз случилось такое, чтобы проситель уходил от их двери с пустыми руками. Стерпеть это она не могла. Она вышла к царю и сказала:
— Подождите! Мы не нищие. Вот, возьмите мое ожерелье. Мы все потеряли, но ожерелье осталось для дочери брахмана.
— Это ожерелье ты получила от матери. Оставь его у себя! — воскликнул Викрамадитья.
Царица улыбнулась в ответ:
— Я хранила подарок матери до нынешних дней, а теперь я сама дарю его своей названой дочери.
От блеска алмазов и самоцветов брахман зажмурил глаза. Великодушие царицы поразило его. Но он не нашел в себе духа не принять дар и унес ожерелье, благословляя царицу.
Кончался двенадцатый год с той поры, как царь и царица стали носить известь и кирпичи, а они по-прежнему пребывали в бедности. От работы руки у них по-крылись мозолями, ноги были изъедены язвами, тела исхудали. Однажды трудились они как всегда, и один каменщик их узнал, только виду не подал — не хотел царя тревожить напрасно.
— Братец! — спросил он. — Слыхал ты, какое дело?
— Какое? — спросил Викрамадитья. Тот рассказал:
— За пятьдесят косов отсюда есть одно царство. Тамошний царь покупает у людей их заслуги. Если ты сделал в жизни благое дело, пойди туда и продай его. Я правду тебе говорю — заработаешь разом большие деньги.
Вздохнул Викрамадитья и говорит:
— Братец, это не для меня. Будь мне на роду написано счастье, с чего бы судьба лишила меня всех тех богатств, какими я владел дома? Ладно, дело прошлое. Что проку о том говорить.
Каменщик понял, что прошедшее ворошить — только зря мучить царя. Набрался он смелости и говорит:
— Ты меня все же послушай. Выбери час и сходи туда непременно.
— Ладно, подумаю, — ответил царь.
Каменщик-то ушел, а мысль о том, чтобы попробовать свои заслуги продать, запала Викрамадитье в душу. Вечером, как спать стали ложиться, он не утерпел и рассказал все царице. Царица обрадовалась, стала его уговаривать:
— О царь! Таких добродетелей, как у тебя, я ни у кого на свете не видела. Иди непременно и свои заслуги продай. Чует сердце, изменится наша судьба. Двенадцать лет прошло, так неужто не кончатся черные дни? Ведь мы тоже люди.
Царица встала чуть свет, собрала Викрамадитье в узелок еды на дорогу, и он отправился в путь. По дороге повстречался ему прокаженный. Тело несчастного было покрыто гнойными ранами и источало злово-ние. Вокруг прокаженного вились роем мухи, и он не успевал сгонять их со своих ран. Как ни отвратен был вид этого человека, Викрамадитья проникся к нему состраданием. Он подошел к прокаженному, омыл его раны и перевязал их лоскутами от собственного дхоти. Отгоняя назойливых мух от страдальца, он сказал ему с жа-лостью:
— Братец, как тебе тяжко приходится! Прокаженный ответил:
— Тяжко-то тяжко, да в том ли беда. Я с голоду ноги готов протянуть. Нет ли у тебя хоть крошки поесть!
У Викрамадитьи в узелке было четыре лепешки. «Что ж, — подумал он, — поделюсь-ка я с ним по-братски». Стал он кормить прокаженного. Две лепешки того не насытили, так Викрамадитья скормил ему и свою долю. Наелся прокаженный и долго благодарил.
Пошел Викрамадитья дальше голодный, но доброе дело придавало ему сил, и ноги будто сами его несли. Он и про голод забыл. Шел он так и вдруг нащупал у себя в узелке что-то мягкое. Тут он вспомнил, что жена положила ему на дорогу горстку муки. Он набрал хворосту, развел костер и испек на углях пару лепешек. Только поднес лепешку ко рту — подбежала собака, встала перед ним и завиляла хвостом. Викрамадитья и ей бросил лепешку. Собака — голодная, одним духом ее проглотила и опять на Викрамадитыо смотрит, будто не ела. Викрамадитья отдал ей и вторую лепешку
43
Отзывы (0)