Сказка «Чакли»

Недалеко от города Колы жили старик со старухой. детей у них не было.
Старик охотился, а старуха управлялась дома.
Однажды ходил старик по лесу и вдруг заметил, что между корнями одной старой-престарой ели дымок курится. Подошел он ближе, смотрит: дыра в земле. Он лег на мох и опустил голову в дырку: что там такое? Что там делается?
И видит: там, под землею, житье такое же, как у нас, саамов: погосты стоят — одни в лесу, другие у моря, пастухи оленей пасут, рыбаки рыбу ловят. В погостах вежи — шалаши из тесаных досок такие же, сверху берестой и дерном покрыты, стоят как положено, в два ряда. В вежи люди входят и выходят из них, и детишки по улицам бегают. Вон бабенка выскочила из одной вежи и бежит к себе домой, в руках у нее головешка дымится, искры сыплются — это женщина заняла у соседки огня, надо ей распалить огонь в очаге своего дома. Какой-то мужичок учит своего оленя кережу возить. Кережа такая же, как у саамов, словно лодочка, на лыжный полоз поставленная. Там, еще подальше, пастух гонит стадо оленей; в речке девушки белье полощут. Все там, под землей, как у людей, а не люди. Какой-то человечек вышел из вежи: ружье на плече, собачоночка на шнурке сзади бежит; ружье-то кремневое, старинное — гремяхой называется.
Это он на охоту пошел. Только сам-то уж очень маленький, а собачонка его и того меньше. да и домик-то его крохотный.
Смотрит: детишки собрались у лесины и лезут по ней вверх, к нему, на землю. Старик назад подался. Притаился за елкой и стал ждать: что дальше будет?
И вот из-под земли вышли маленькие детки, головки большие, глазки как щелочки на березовой коре, на тоненьких ножках пребольшие каньги, белые, из оленьего меха, с носками, загнутыми вверх. Сами-то собой ребятки ядреные, только очень уж толстозадые.
«Вот чудо, — думает старик, — это чакли! Подземные жители!» детки эти вышли на свет, на верх земли, и давай играть. И прыгают-то они, и кувыркаются, и друг друга передразнивают, и все-то смеются они, весело хихикают и заливаются от смеха, словно их кто-нибудь щекочет под мышками.
Умильно старику смотреть, какие это чакли веселые да забавные. Своих-то детей у него нету, вот он и этим бесенятам рад, любуется ими. А они, словно маленькие белочки, играют и резвятся на мхе, под елью.
Старик загляделся на них, да и задумался. Вернулся он домой и сказал старухе своей:
— Сшей-ка ты мне большую каньгу, да обору к ней привяжи.
Сшила старуха большую каньгу и подвязала к ней обору. Старик добавил к ней еще длинную веревку.
Взял он эту каньгу и пошел на то место, где чаклей видел. Подбросил каньгу поближе к дыре и стал поджидать: что будет?
Свечерело. Как только солнышко осветило последними лучами вершины деревьев, из дыры в земле выбежали эти ребятки и начали играть. Один из них увидел каньгу и давай с нею возиться: то на себя оденет, то прыгнет через нее, то кувырнется вместе с нею, наконец заправил обе ноги в каньгу, да еще и оборой вокруг обмотался.
Тут старик дернул за веревку и крикнул. Все ребята в дырку попрыгали, а тот, который в каньге был, упал и остался лежать на боку.
Старик поднял его. Освободил от каньги, взял на руки и спрашивает:
— Как тебя зовут?
Дите это смотрит старику в глаза, смеется и тоже спрашивает:
— Зовут тебя как?
— Ярасим, — отвечает старик, — Ярашкой тоже.
— Тоже Ярашкой, Ярасим, — повторяет чакли и заливается, смеется.
И назвал старик веселого найденыша своим именем — Ярашкой.
— Ну, теперь пойдем, Ярасим домой.
— Домой, Ярасим, пойдем теперь? Ну? — повторяет чакли.
Принес он парнишку домой и говорит жене:
— Не было у нас детей, — вот тебе сын.
Ярашка повторяет вслед за отцом:
— Сын тебе вот, детей у нас не было, вот тебе сын.
Старуха обрадовалась. Ну и стали жить да поживать. И все бы хорошо, да одно беда: что ни скажет ему отец или мать, он все слова передразнивает и все смеется. Смеется, заливается от смеха — такой веселый чакли попался.
И весь разговор с ним такой:
— Ярашка, пойдем обедать! — скажут ему.
— Обедать пойдем, Ярашка — отвечает.
Ну, однако, попривыкли и ладно зажили. Он и в работе был такой же — что бы ни делали, он все передразнивал. Бывало, и плохо кончалось.
Раз пошла мать сети чинить и взяла с собой Ярашку. дала ему ножичек и челнок с пряжей, сказала:
— Вырезай рванье, а на место старого новые ячейки вяжи.
Ну, показала она все, что следует делать, и начали они работать. Мать чинит быстро: рвань долой, а на место дырки челноком раз, раз, и сетка готова, как новенькая. А чакли смотрит, что мать руками делает, так же и он ножичком раз, раз порвал сети. Челноком раз, раз — в сетях новые дырки, больше прежних. Все сети порвал, а сам смеется, заливается, хихикает. Ну чего он хихикает? Ему, вишь, не работа, а забава.
Старуха разозлилась и прогнала его. Кричит старику:
— Забирай чаклю, куда хочешь! Неси его в ямку, откуда взял, а сети ему не чинивать!
Но тут беда. Мать гонит его от сетей, а он на нее наступает, и ее же прогоняет, да теми же словами на нее кричит, что она на него, сам же все смеется, заливается от смеха.
— А сети ей не чинивать! &!dash; кричит, Куда хочешь ее забирай! В ямке ее взял! Откуда взял — в ямку и неси. Куда хочешь ее забирай!
Да еще ножичком машет и сети портит. Под конец подпрыгнул и давай старуху щекотать, а сам смеется, смехом заливается, хихикает. Ну чего он хихикает? Старуха от щекотки совсем уже обезумела, а Ярашка хихикает, и щекочет ее и от себя не отпускает.
Тут прибежал отец. Наказал его. Старик взял его за руку, Ярашка взял старика за рукав, и пошли. Старик с левой ноги шагает, а Ярашка ближней, правой ногой идет. Так и шагают они нога в ногу, правой-левой, левой-правой. Идут толкаются.
Отца Ярашка очень уважал и слушался. Вот старик научил сына доски тесать. Это у него шло хорошо, и старик был в надежде, что скоро они поставят новый амбарчик.
Показал старый, как надо тесать, и Ярашка начал тесать