Сказывают, жили-были когда-то муж с женой.И слыл человек большим охотником — равных ему не было. Да вот жалость, беда с ним однажды приключилась: как-то на охоте окружила его стая волков, и хоть многих перебил он, набежали другие, озлобясь, разодрали его на части в дремучем лесу, вдали от дома родного, оставив от него одни только косточки. Жена, не получив от мужа весточки, подождала-подождала, а потом залилась горючими слезами, омывая ими несчастье свое. Долго выплакивала она свое горе-горюшко и тоску по мужу, ибо должна была еще ко всему вот-вот родить.
Так тянулось время, пока не пробил час и не зажегся в их доме свет новой звезды — родила женщина сына. Теперь у бедняжки появилось утешение, было на кого и любовь обратить, ибо другого такого сына на свете не сыскать было. И нарекла она его Фэт-Фрумосом.
Долго ли, коротко ли, сделался Фэт-Фрумос сильным да красивым молодцем и как-то раз обратился к своей матери с вопросом:
— Скажи, матушка, каким ремеслом занимался мой отец, чтобы и я нашел себе дело по душе.
— Ox, дорогой мой,- запричитала мать,- не надобно тебе заниматься его ремеслом,- много опасностей ожидает тебя на этом пути. Займись-ка лучше тем, чем все люди вокруг.
Фэт-Фрумос послушался совета матери, но недолго мирился с этой мыслью и вскоре снова стал настаивать, чтобы мать поведала ему правду. Той ничего не оставалось, как все ему рассказать.
— Промышлял твой отец, дорогой мой сынок, охотой. Но не вздумай и ты заняться ею, ибо заплатила я с лихвой за прибыли от этого ремесла.
Парень, как и все парни, не принял всерьез слов матери. Едва прослышал он, что отец был охотником, и сам решил сделаться им. Смастерил себе лук, стрелы и на другой день утречком отправился на охоту во широку степь.
Как-то охотясь, обошел он вдоль и поперек окрестные леса, прибрежные рощи, холмы и поля и дошел до необыкновенного леса: на серебряных деревьях сверкали жемчужные листья. А посреди леса увидел он поляну, красивую-прекрасивую, всю усеянную цветами: розами, маками и пионами. В самой середине поляны — озеро, каких мало: берега из белого мрамора, вода, как слеза, пересчитать можно все камешки на дне.
Солнце светит ярко, ни дуновения ветерка, а вода теплая-претеплая. Сладко затрепетало у парня сердце при виде всей этой красоты, медленно обошел он озеро и собрался уж в обратный путь, как слышит вдруг:
фрр! фрр!-три птицы опустились на берег озера, Фэт-Фрумос укрылся и только хотел стрелу пустить — птицы взмахнули крыльями и вмиг обернулись тремя девицами необыкновенной красоты: лица нежные, волосы золотистые, и — бултых! — бросились прямо в воду. Купаются, плавают, ныряют-любо-дорого глядеть на них. А парень-хитрец за кусты украдкой тихонько зашел, крылья дев нашел, спрятал за пазуху и пустился в обратный путь.
Вышли феи из воды, а крыльев нет. Стали искать под кустами, в траве, да век ищи — не найдешь. Одна дева, что поглазастее, увидела на траве след молодца. И пошли все три — глаза в землю — по следу вдогонку за ним. Торопятся, перегоняют друг дружку, не разбирая ни гор, ни дол, но и молодец знай себе вышагивает.
Прошли они добрую половину пути и увидели Фэт-Фрумоса на горизонте. Одна фея, что постарше, заговорила нежным голосом:
Лист пиона резной,
Гордый парень, постой,
Ты постой, оглянись,
К нареченной обернись.
Замедлил он шаг, обернулся назад, чтоб посмотреть, кто идет за ним. Только оглянулся — фрр!фрр! — два крылышка вмиг вылетели из-за пазухи и молнией взметнулись к одной из дев, превратив ее, как в сказке, в птицу, которая легко поднялась в небо. Фэт-Фрумос понял колдовство песни, опустил голову, стянул потуже рубаху у ворота и, решив больше не оборачиваться, пошел дальше. Да недолго прошел: другая дева затянула печальную песню:
Лист чамбера золотой,
Паренек молодой,
Что в лес наш пришел,
Мой покой увел.
Эту песню мою
Для тебя я пою.
Ты иди — не торопись
Да в пути задержись,
Чтоб цветам цвести,
Чтоб любви расти,
Чтоб не чахнуть мне
В злой печали-тоске…
И пела она так нежно, так задушевно, что:
Листья в лесу шептались,
И родники прояснялись,
Солнце свой бег замедляло -
Алмазы в цветах зажигало.
Фэт-Фрумос не оглядывается, и дева не умолкает:
Лист пиона красный,
Что делать, не знаю,
Видно, я напрасно
Слезы лью, страдаю.
Песня все приближалась и так околдовала Фэт-Фрумоса, что он едва переставлял ноги.
Не зря же говорится: дереву судьбой назначено давать плоды, а песне — зажигать сердца людей.
Повернул он голову назад, и вторая пара крыльев-фрр!-вылетела у него из-за пазухи, и, пока на ресницы его навертывалась слеза, дева-птица была уже далеко в синеве небес.
Стоит Фэт-Фрумос с широко раскрытыми глазами, на сердце горечь, обида в душе не помещается. Подумал молодец, что третью пару крыльев уже ни за что не упустит.
Тронулся он снова в путь, слезы льет, траву ими орошает. Как прошел долину, запела и третья дева, чаруя своим голосом все вокруг,- так что даже травы заколыхались в такт этой песне, и каждая почка тотчас распускалась, и ветки листочками вмиг покрывались. Лилась песня плавно, как родниковая вода из подножия холма:
Лист ореха, лист зеленый,
Соком жизни напоенный,
Знаешь ты лишь, как тяжка
И горька моя судьба.
Я в тоске, но не по дому,
А по страннику чужому,
Что пришел из дальних мест
Отдохнуть в волшебный лес.
Идет молодец, идет-остерегается, а песня девы льется с еще большей страстью:
Сердце, ты устало биться,
Обернися быстрой птицей
И лети к нему, лети
Что есть мочи — догони,
Догони и средь дороги
Упади ему под ноги.
Этой песней, моей болью
Тронь его, зажги любовью…
Горы рушились от силы этой песни, может быть, и сердце молодца не выдержало бы, коли б не поторопился он ступить на порог дома своего и отворить дверь. Едва вошел он в дом, фея замолкла и встала за ним, статная, красивая, с улыбкой на устах. Поклонилась молодцу, протянула ему руку, и была она краше гордой царевны, словно дочерью солнца была: в изломе бровей — блеск солнечных лучей, на шею гибкую, как лоза, надела свои украшения луна, по платью цветы разлились с майского поля.
Полюбились они друг другу и без долгих уговоров стали к свадьбе готовиться. Когда столы были убраны и свечи зажжены, пригласили они множество людей, всех родных и близких, чтоб все вкусили радости молодых. Закатили большой пир, и началось невиданное веселье. Танцевал жених с невестой, плясала вся молодежь так, что земля из-под ног уплывала.
Невеста танцевала легко, ках перышко,- то проносилась, словно вихрь, то так отплясывала по кругу, что оставляла всех с разинутыми ртами.
Люди смотрели и удивлялись:
— Мэй, мэй, вот это плясунья!
А фея в ответ:
— Коли вернул бы мне жених крылья, плясала б я во сто крат красивее.
Стали все гости просить жениха отдать ей крылья.
— Пусть пляшет, а коли вздумает улететь, неужто мы ни на что не годимся: не поймаем одну птицу?! — кричали ему со всех сторон.
Ничего не оставалось Фэт-Фрумосу, как вытащить крылья и отдать ей. Девица приложила крылья к плечам, руки к бедрам и, как лист тополя под дуновением ветерка, закачалась, заколыхалась, закружилась, что юла, глаза же молнии заметали. Все не сводили глаз с нее, а невеста прошлась дробью по краю круга, подалась быстрехонько к центру и вдруг — бах! — ударилась оземь. Не успела б искра вспыхнуть, как обернулась она птицей и полетела вверх, все выше и выше. Жених схватил лук, натянул тетиву и стал прицеливаться. Птица же, учуяв беду, перекинулась через голову и обернулась кукушкой, Тогда и молодец выпустил лук из рук, ибо есть такой закон у охотников: стреляй в любую птицу, только кукушку, упаси бог, не трогай. Загрустил жених, закручинился, кукушка же снизилась, сделала круг и так ему молвит:
— Молодец, Молодец, коль увидеть меня пожелаешь, приходи в золотой дворец, что стоит в золотом лесу..
Сказав это, опять поднялась ввысь, пока не сделалась с пшеничное зерно, потом с маковое зерныщко, а вскоре синева небес и вовсе скрыла ее от глаз людей.
И отправился Фэт-фрумос в путь-дорогу, шел, шел, пока не пришел к месту, где свирепствовала такая засуха, что казалось — горит самое сердце земли. У одной горы повстречалась ему лачуга, на завалинке которой сидел старый-престарый дед; борода — что сена копна, худой и бледный с лица, зато мудрый на слова.
— День добрый, дедушка.
— Добро пожаловать, молодец, присядь на завалинку, отдохни с дороги да поведай: что за думка занесла тебя в эти дали, какая любовь и к кому заставила топтать эти дороги, шагать по пустынным -нашим местам?
— Ищу по белу свету золотой лес с золотым дворцом.
Думал-думал старик, потом плечами повел:
— Многое видел я на своем веку, про многое слышал, да что-то не припомню, чтоб кто-нибудь говорил мне про этот лес. Но, коли уж попал ты ко мне, попробую помочь, и узнаем, куда идти следует.
Поднялся старик, встал перед домом, вытащил из-за пазухи флуер и как свистнул один раз-горы пригнули свои вершины, и стали сбегаться, слетаться со всех сторон звери, птицы, мухи и другие лесные жильцы. Собралось их видимо-невидимо.
Когда уже некуда ступить было от них, старик спросил:
— Дети мои, вы столько носитесь по белу свету-не видали ль вы золотой дворец, что стоит в золотом лесу?
Козочка ответила:
— Как раз оттуда иду, отец.
— Тогда проводи молодца, укажи ему путь.
— Ох, отец, коли б и хотела, не смогла бы указать дорогу: невиданная засуха иссушает те места-трава высохла, не найдешь нигде и капли воды.
Однако повеленье есть повеленье. Пустилась козочка с молодцом в путь-дорогу, повела его по тропам нехоженым, по местам скалистым до вершины холма, откуда простиралось уже ровное место, выжженное засухой.
— Теперь держи путь только вперед, не сворачивай, когда глаза твои увидят край земли, считай, что пришел к золотому дворцу, что стоит в золотом лесу, — сказала ему козочка на прощанье.
Пошел Фэт-Фрумос дальше и увидел пустынные места: ничего живого вокруг, только увядшие сады и выжженные солнцем поля. Вдалеке горел какой-то огонек. Он подошел ближе. Несколько чабанов доили овец в ореховые скорлупы. Были у них и подойники, но они давно рассохлись: некого было доить в такую сушь. Чабаны сказали ему, что с тех пор, как увел змей фею фей из золотого сада, иссякли все родники и источники в их местах, высохли реки и озера, и все, что росло и зеленело, — засохло на корню. Узнав, куда держит путь странник, чабаны дали ему флуер.
— Возьми, молодец, сослужит он тебе добрую службу в пути.
И Фэт-Фрумос снова пустился в дорогу, шел да шел, долго ли, коротко ли, и приходит к царству змея. Перешел рубеж и смотрит вокруг с удивлением: будто совсем на другой земле очутился. Трава росла сочная, по пояс цветами вся, как ковер, уткана, деревья стояли рослые, раскидистые
95
Отзывы (0)