Сказка «Кожаный мешок»

Давно это было. Пришла в деревню, что стоит на берегу красивой реки Тайн, старуха по имени Клути.
Мужчины этой деревни были счастливы и довольны своей судьбой. Испокон веку сидели они на этой земле, пасли овец и коров, пахали, сеяли и жили в достатке. У всех были крепкие, хорошие дома, теплая одежда зимой и много всякой еды. И так все шло, пока не пришла в деревню старуха Клути и не поселилась в маленьком домике с покосившейся трубой.
Женщины этой деревни были работящи и приветливы, они сами пекли хлеб и булки, шили и вязали и запасались провизией на зиму. И так все шло, пока не пришла в деревню старуха Клути и не поселилась в маленьком домике с покосившейся трубой.
Дети этой деревни — что о них скажешь! — были, как все дети на земле, большие и маленькие, иногда послушные, иногда несносные, но все они были счастливы, потому что родители их жалели: кормили, поили и зря не бранили. Любили мальчишки и девчонки бегать на зеленом выгоне, громко кричать и весело смеяться. И так все шло, пока не пришла в деревню старуха Клути и не поселилась в маленьком домике с покосившейся трубой.
Как-то вечером сидела дочь пастуха добрая Джанет у горящего очага и пряла в неверном свете огня свою пряжу. Тут в комнату вошла матушка и тяжело вздохнула: на полках в кладовке хоть шаром покати.
— В недобрый час пришла к нам в деревню старуха Клути. Никто не виноват, что мы только через неделю узнали о ней. А как узнали, тотчас понесли гостинцы в маленький домик с покосившейся трубой на краю поля Гладоврана. Я ей тогда
жаворонков напекла, а вкусней моих жаворонков нет во всем Нортумберленде. Миссис Марджери отнесла кувшин с медовухой, а соседка напротив, миссис Агнес, вязанку дров. И вот, пожалуйста, что получилось.
Взглянула на мать добрая Джанет и печально вздохнула. Кто в деревне не знает, что из этого получилось. Взяла старуха Клути гостинцы и велела соседкам каждую неделю носить. Пусть кто-нибудь попробует не принесет — куры перестанут нестись, коровы доиться, на скотину мор нападет. У тех же, кто не уважил старуху, не принес гостинцы, масло не стало сбиваться, мужья приходили с работы с ломотой во всем теле, дети грубили и дрались, а ночью плакали, не давали спать: то у них зуб заноет, то в ухо стрельнет.
Слишком поздно поняла деревня, что Клути не простая старуха, а злая, вздорная ведьма.
Чего только не носили ей хозяйки, чтобы утихомирить ее нрав. И ведь знали, раз в неделю старуха Клути ходит на ярмарку в Ньюкасл, продает там яйца, молоко и масло, шерсть и полотно — все, что они ей надавали, отрывая от себя и своих детей. И получает взамен кругленькие блестящие гинеи, которые кладет в сумку под фартуком, а вернувшись, прячет где-то в своем домике с покосившейся трубой.
— В недобрый час пришла к нам в деревню старуха Клути, — повторила жена пастуха. — Сколько мы всего ей несем, скоро вся деревня по миру пойдет. В каждом доме больной, и дети не едят досыта.
— Не плачь, матушка, — говорит добрая Джанет. — Вот увидишь, старуха Клути еще пожалеет, что причинила людям столько зла.
А на другой день, как раз в субботу, старуха Клути сама пожаловала в деревню; лицо темнее тучи, брови насуплены.
Увидели ее хозяйки, попрятались по домам, заперли двери, затворили окна.
— Не смейте запираться! Слушайте, зачем я к вам пришла. Трудно мне стало одной управляться в маленьком домике с покосившейся трубой. В мои годы и на покой пора. Ищу я служанку печи топить, обед варить, дом убирать, пыль вытирать, мести и скрести, чтобы в сковородки я могла смотреться, как в зеркало.
Услыхали это хозяйки и задрожали от страха: хоть и были они теперь бедные, кому же охота отдавать дочь в услужение к ведьме. Как раз в это время шел по улице лудильщик. Слышал он, что старуха Клути ходит каждую неделю в Ньюкасл и возвращается домой с золотыми гинеями.
— Возьми мою дочку, — просит, — умную Кейт. Она и здоровая, и обиходная, и работящая. Лучше ее никто во всем Нортум-берлене сковородки не чистит.
— Пошли ее завтра ко мне, — говорит старуха Клути. — Есть будет со мной за столом, спать под столом. А если будет стараться, заплачу ей через семь лет и один день одну блестящую золотую гинею.
Старуха поковыляла домой, а лудильщик пошел своей дорогой, довольно потирая руки.
Собрались хозяйки, судачат, что из этого выйдет. Лудильщик, всем известно, самый прожженный плут во всем Нортумберлене, а умная Кейт под стать папеньке — большая охотница до чужого добра: где что плохо лежит — живо стащит.
Наутро отправилась умная Кейт к старухе Клути. Вымыла лицо и руки в ручье у мельницы, причесала волосы гребешком, который смахнула с чужого подоконника, нарядилась в красное платье, прихваченное мимоходом с чужой веревки, да еще зеленую кофту поверх напялила: дочь кузнеца играла в «Джек-прыгни-через-реку» , стало ей жарко, бросила она кофту на куст; тут мимо шла Кейт, ну и поминай кофту как звали.
Пришла умная Кейт в домик старухи, вышел на крыльцо кот Чернулин и давай тереться вокруг ее ног.
— Умная Кейт, — говорит, — плесни, пожалуйста, молочка в мое белое блюдечко. — И замурлыкал от удовольствия.
— Сам наливай, — ответила коту умная Кейт. — Не нанялась я котам прислуживать.
Пнула его ногой и постучала в дверь. Поглядел на нее кот и перестал мурлыкать.
Открыла дверь старуха Клути, посмотрела на умную Кейт и осталась довольна — сильная, здоровая, со всякой работой справится.
— Входи, — сказала старуха. — Будешь печи топить, обед варить, дом убирать, пыль вытирать, мести и скрести, чтобы в сковородки я могла смотреться, как в зеркало.
— Это я могу, — ответила умная Кейт.
Вошла в дом, взяла метлу, давай подметать. А кот Чернулин на стуле сидит, на нее глядит и не мурлыкает.
— Только смотри, — говорит старуха Клути, — не вздумай сунуть метлу в печную трубу!
«Ага, вот она где золотые гинеи держит» , — сообразила Кейт, а сама головой кивнула и дальше метет. Весь день Кейт чистила, мела и скребла. Увидела старуха Клути вечером свое отражение
в начищенных сковородках, похвалила служанку и поковыляла наверх спать.
«Пойду и я спать» , — подумала Кейт, свернулась калачиком под столом и заснула. А утром проснулась с первыми петухами, взяла метлу и давай шуровать в печной трубе.
Упал оттуда кожаный мешок, набитый блестящими золотыми гинеями. Обрадовалась умная Кейт, взяла мешок, не забыла прихватить зеленую кофту — и вон из дома, пока старуха Клути спит.
Бежит умная Кейт по полю Гладоврану, видит, в конце поля калитка.
— Милая девушка, — говорит калитка, — отвори меня. Сколько лет меня никто не отворял.
Тряхнула Кейт черными волосами и замотала головой.
— Сама отворишься, — отвечает. — Мне некогда. Оперлась рукой о перекладину, перескочила легко через забор и побежала дальше.
Бежит, бежит — на зеленом лугу в желтых лютиках корова пасется.
— Милая девушка, — говорит корова, — подои меня. Сколько лет меня никто не доил.
Тряхнула Кейт черными волосами и замотала головой.
— Сама доись, — отвечает. — Мне некогда.
И побежала дальше. Видит, мельница на берегу красивой реки Тайн, а по ней три неспешные утки плавают да на дно за жирными червяками ныряют.
— Милая девушка, — говорит мельница, — поверни мое колесо. Сколько лет его никто не вертел.
Тряхнула Кейт черными волосами и замотала головой.
— Пусть само вертится, — отвечает