Сказка «Свадьба в Ситне» — стр.2

Где же венки и цветы, где столы со сладкими пирогами? Где невеста с женихом, дружки и подружки, где все гости? Никого не видать, только лес дремучий шумит.
И тут вдруг зажглись факелы, вышел их провожатый и приказал:
— Сюда садитесь, играть будете!
С такими словами вывел он их на середину поляны на пригорок, а сам опять исчез, как сквозь землю провалился.
Что было делать музыкантам? Сели они, стали инструменты настраивать.
Бренькают, тренькают, а тут за скалой послышался шум, пение и крики.
— Видать, свадебные гости идут,- сказал Самко потихоньку и взялся за скрипку.
Заиграли они лихой, веселый танец, такой, что скалы дрогнули. А как увидали свадьбу, едва не окаменели. Не было там ни жениха, ни дружек, только лесные молодцы-разбойнички, почему-то бледные, и на ходу выплясывали, подскакивали вокруг невесты. А невеста? Белее снега, будто её из гроба вынули, не смеялась она, шла как во сне, не поднимая глаз, а вокруг неё — разбойнички. Идёт, слова не молвит, головой не кивнёт. На виселицу — не под венец так идут, сказали б вы. Ни платка на ней, ни венка, черные волосы до земли распущены. И гости не наряжены. Глядят наши музыканты на разбойную ватагу, и страх им сердце сжимает. Ох, не видывали они еще такой свадьбы! А парни, что вокруг невесты пляшут, на музыкантов и не глянут, то кружатся, то запрыгают, перебирая ногами, валашками над головой завертят, из полных штофов прихлебывают.
Вдруг один подлетел к музыкантам да как заверещит:
— Вы что играете? На похороны, что ли, пришли?
Музыканты опешили, а Самко глаза вытаращил, узнал в молодце своего гостя, что музыку заказывал. Лицо у него будто восковое, глаза из-под бровей как уголья горят. Замахал он валашкой над Самко, от страха скрипач только зубы стиснул — не дай бог промахнется разбойник, по голове валашкой зацепит.
Милая замуж шла, мать родную позвала… — затянул разбойник дурным голосом над самым ухом у Самко.
Ледяным холодом повеяло от его лица. Оробел Самко, а после подхватил песню, заиграл, и заплясали все разбойнички, как и положено на свадьбе — со свистом, криком, улюлюканьем, ногами коленца выделывали.
Потом сели все за угощенье. Притащили жареных баранов, ели мясо, грызли кости, весело пили. Дали мяса, меду и музыкантам, доброго меду, такого в Себехлебах ни тогда, ни после музыканты не пробовали. Музыканты наелись, напились, про страх забыли и грянули веселую плясовую, как и всегда на деревенских свадьбах под Ситном играли.
А разбойники все плясали под огромным дубом. То один, то другой выбежит из круга, всадит валашку в толстый ствол, схватит невесту, покружит её да и поставит опять у дуба, будто куклу деревянную. И так плясали один за другим с невестой, а потом ставили под дубом, словно неживую. Музыканты уже не дивились, хмельное малость ударило им в голову. Они лихо наяривали, а разбойники плясали, то и дело подбегая к музыкантам, и новехонькие дукаты в контрабас кидали.
В полночь снова подали угощенье, и музыканты еще подкрепились.
Разбойники ели, а Самко отошел в сторонку, прогуляться опушкой леса. Идет, видит, строение — то ли рига, то ли конюшня. Стал двери искать, внутрь хотел зайти, насилу нашел по другую сторону каменной стены. Отворил дверь, смотрит, тут и конюшня, и хлев, полно животины всякой — лошадей, коров, волов. Стоят, к желобам привязанные, все сытые, гладкие на загляденье. Вошел он и вдруг слышит:
— Здравствуй, Самко! Ты откуда взялся?
Самко вздрогнул, испугался, но потом осмелел, ведь по имени его только знакомый какой мог позвать. Озирается, а рядом — ни души. Кто ж его мог окликнуть?
Видит, возле него конь в стойле головой мотает.
"Уж не он ли меня кликал?" — подумал Самко.
И правда!
— Эй, Самко, помнишь ли ты жупана из Ладзян? — молвил конь человеческим голосом.
Скрипач от удивления глаза вытаращил.
— Я это, я, ладзянский жупан,- повторил конь человеческим голосом.- Знаю, бесчестно я жил на свете, скольких крестьян подневольных по моему приказу выпороли! Люди меня проклинали, и проклятья их сбылись, я вот в коня превратился.
Самко ушам своим не верил. Поглядел на коня — конь и конь, как и все кони.
— Помнишь ли, Самко, как ты играл мне? — продолжал конь.- Ты был мне друг, а я тебя в кутузку ни за что ни про что посадил. Ты уж прости. Напоследок хочу отплатить тебе добром. Слушай совет мой. Ты небось и сам заприметил, что здесь все не так, как у людей. Заколдованное тут место, на Ситне. Помни и слушай хорошенько, что я тебе скажу! Накидают вам лесные молодцы в контрабас дукатов, знай, что это не настоящие. Из Ситна уйдёте — дукаты горстью сора обернутся. Сделай крестик на контрабасе, дукаты останутся дукатами.
Конь-жупан заговорил потише, Самко ближе подступил к коню, чтобы слышать его лучше и поблагодарить за добрый совет, но конь не дал ему слова сказать.
— Слушай дальше. Будут с вами расплачиваться, денег не берите, а просите сор, что в углы заметен. Понял? А теперь спеши, разыскивают тебя. Про меня никому не сказывай, а домой вернешься — помяни добрым словом.
Конь умолк, а Самко заторопился прочь. Неподалеку от конюшни встретил он Адамца. Тот искал его. Самко — молчок, ни словом не обмолвился, где был, с кем говорил, а когда подсел к товарищам, потихоньку начертил на контрабасе маленький крестик.
И так они всё играли, всё играли, а разбойники с девицей всё плясали, чуть не дрались за нее, а как загорелась на небе заря, все разом исчезли неведомо куда, как и появились невесть откуда.
Музыканты сильно устали, отложили инструменты, сидят, по сторонам беспокойно озираются, не знают, что делать, да никого не видать вокруг. Тут подошёл мужик-гора с кудельными усами и, как накануне, поманил их за собой. Пошли они. Усатый провёл их через узкую дверь в скалу. В скале оказалась большая просторная пещера. Не было в ней ни стола, ни скамейки, только мешки посреди стоят, а по углам кучки сора.
— Ну, музыканты дорогие, вы для нас хорошо постарались, теперь наш черед рассчитаться с вами,- сказал он.
Самко тут вышел вперёд и говорит:
— Спасибо на добром слове, я рад, что мы угодили вам. Ну, а коли ты завёл разговор про плату, то наша воля такая: хочешь нам заплатить — дай сору, что по углам лежит.
Музыканты нахмурились, едва удержались и не бросились на него, не поняли, зачем чудную плату запросил. Но перечить не посмели. Самко был у них главный, ему музыку заказывали, ему и плату определять