— По-нашему, по-норвежски, это нора!
— Или дыра! — добавил старший.
— Вот так умники! — сказал старый тролль. — Нора идет вниз, а холм вверх. Где у вас глаза?
Молодые люди захохотали.
— Ну-ну, не прикидывайтесь дурачками, — сказал им отец. — Право, можно подумать, что вы малолетки.
Он взял под руку лесного царя, и все вошли в холм, где уже собралось самое избранное общество.
Любопытнее всего было то, что никто и не заметил, когда и как явились гости. Можно было подумать, что их всех ветром принесло.
Для каждого из приглашенных было заранее приготовлено удобное местечко: для ночного ворона — осиновый кол, для могильной свиньи — крышка гроба, водяные гости сидели в больших чанах с водой и чувствовали себя как дома.
Все вели себя за столом вполне прилично, кроме молодых норвежцев, троллей. Они положили ноги на стол, думая, что это выходит у них очень мило.
Впрочем, отец тут же напомнил им, что это не принято делать.
— Ноги долой! — крикнул он, и они послушались, хоть и не сразу.
Своих соседок за столом они щекотали еловыми шишками — у них были полные карманы этих шишек. А потом сняли с себя для удобства сапоги и дали их подержать дамам.
Старый тролль, тот вел себя совсем не так.
Он умел в одно и то же время и есть, и пить, и говорить. За столом он рассказывал чудеснейшие истории о величавых норвежских скалах, о клубящихся водопадах, которые с гулом и ревом, напоминающим грохот грома или гудение органа, низвергаются с отвесных утесов; рассказывал о лососях, которые прыгают и бьются в пене вод, поднимаясь по горным рекам против течения; рассказывал о зимних звездных ночах, когда по накатанным дорогам весело скрипят полозья и звенят бубенчики, а молодые парни с горящими смоляными факелами в руках бегают по гладкому льду, до того прозрачному, что видно, как под ним мечутся испуганные рыбы.
Да, умел-таки рассказывать старый тролль. Слушатели словно сами видели и слышали, как шумят бурливые водопады и водяные мельницы, как поют и пляшут деревенские парни и девушки. Тра-ла-ла! Тра-ла-ла!..
И старый тролль до того разошелся, что ни с того ни с сего чмокнул старую лесную деву, точно он был ее дядюшка, родной или двоюродный, а они вовсе и родственниками-то не были!
Потом дочерей лесного царя заставили танцевать. Они прекрасно исполнили несколько танцев, и простых и с притопыванием. И, наконец, должны были протанцевать новый, самый мудреный. Он назывался "танец без танца". Девицы его только что разучили — к приезду гостей.
Да, нечего сказать, это была пляска! Плясуньи вытягивались, как вечерние тени, летали, как пушинки одуванчиков, мелькали, как солнечные зайчики. Где начало, где конец, где рука, где нога — ничего нельзя было разобрать, словно снежинки вихрем закрутило. Под конец они так завертелись на месте, что у мертвой лошади закружилась голова, и она вынуждена была выйти из-за стола.
— Брр! — сказал старый тролль. — Вот как они у тебя работают ножками! Славно! А умеют они делать еще что-нибудь? Или только вертеться и кружить головы другим?
— А вот сейчас узнаешь! — сказал лесной царь и позвал самую младшую дочь.
Она была так тонка и прозрачна, что сквозь нее был виден лунный свет и считалась самой нежной и хрупкой в семье.
Младшая выступила вперед, взяла в рот какой-то белый прутик и вдруг исчезла, словно растаяла.
В этом и было все ее искусство.
Но старый тролль сказал, что для примерной жены такое искусство совсем не подходит. Да и сыновьям его оно вряд ли придется по вкусу. Вторая из дочерей умела ходить справа и слева от себя самой, так что можно было подумать, что у нее есть тень, хоть всем известно, что у троллей и духов тени не бывает.
Третья сестра была совсем в другом роде. Она не умела исчезать и наводить тень. Зато она обучалась варить пиво у самой бабы-болотницы и отлично шпиговала светлячками моховые кочки.
— Из нее выйдет славная хозяйка! — сказал старый тролль лесному царю и чокнулся с ним взглядом: он не хотел больше пить.
Четвертая дочь лесного царя вышла с золотой арфой в руках. Она ударила по одной струне, и каждый из присутствующих невольно поднял ногу, левую, потому что тролли и духи — левши и всегда встают с левой ноги.
Она ударила по другой струне — и все пустились в пляс.
— Опасная особа! — сказал старый тролль. А молодые тролли взяли да и ушли из залы — им уже надоели все эти фокусы.
— Ну, а следующая что умеет? — спросил старый тролль, зевая.
— Любить все норвежское! — сказала пятая. — Если я выйду замуж, так только за норвежца.
— Это мило, — сказал старый тролль.
Но самая младшая сестрица в это время шепнула ему на ухо:
— Она слышала одну норвежскую песню… Знаете, там еще говорится, что когда придет конец света и все на земле разрушится, то устоят одни норвежские скалы. Вот ей и хочется попасть в Норвегию — она страсть боится погибнуть.
— Эге! — сказал старый тролль. — Вот оно что!.. Ну, а седьмая, последняя, что умеет?
— Перед седьмой есть еще шестая! — сказал старый лесной царь. Он, видимо, хорошо умел считать.
Но шестая даже не хотела показаться гостям.
— Я умею говорить только правду в глаза, — сказала она. — Поэтому я никому не нужна.
Наконец дошла очередь и до седьмой. Что же она умела делать? Рассказывать сказки, когда угодно, о чем угодно и сколько угодно.
— Вот тебе мои пять пальцев! — сказал старик тролль. — Расскажи мне сказку о каждом из них.
Она взяла его руку и принялась рассказывать, а он слушал и смеялся до упаду. Ему и в голову не приходило прежде, что о каждом пальце можно рассказать целую историю, да еще такую забавную и поучительную. Когда же она дошла до безымянного пальца, который называется иногда "златоперстом", потому что на нем носят золотое обручальное кольцо, старик сказал:
— Стой! Держи этот палец покрепче. Он твой, да и вся рука твоя. На тебе женюсь я сам.
Сказочница поблагодарила старого тролля, но напомнила, что он еще не дослушал сказки о "Златоперсте" и о "Петрушке-бездельнике" (так она называла мизинец).
— Прибереги эти сказки, — сказал старый тролль. — В долгие зимние вечера ты докончишь нам сказку о пяти пальцах, а заодно расскажешь и обо всем на свете. У нас в Норвегии никто не умеет плести такие небылицы. Мы будем сидеть у себя в горной пещере при свете смолистых сосновых лучин и пить мед из старинных позолоченных рогов. Эти рога я получил в подарок от речного духа. Он и сам придет к нам в гости и споет тебе все песни, которые слышал у себя на родине от горных пастухов. То-то весело будет у нас! Лососи запрыгают в струях водопада и будут биться о стены нашего дворца. Только не попасть им к нам, сколько ни бейся!.. Эх, хорошо в нашей старой славной Норвегии… А где же мои молодцы?
В самом деле, куда девались сыновья старого тролля? Они бегали по полю и задували блуждающие огоньки, которые так любезно явились участвовать в факельном шествии.
— Что вы носитесь без толку? — сказал старый тролль. — Я за это время нашел для вас мать, и теперь вы можете жениться на любой из ваших теток, какая вам только понравится.
Но сыновья сказали, что им больше по вкусу пить со всеми гостями "на ты" и произносить заздравные речи, а жениться вовсе не хочется.
Спорить с ними было невозможно. Они без конца говорили речи, пили со всеми "на ты", а потом опрокидывали кубок себе на ноготь. Это означало, что на дне не осталось ни капли.
Под конец оба брата сняли с себя кафтаны и растянулись на столе отдыхать — они никого не стеснялись. А старый тролль пустился со своей молодой невестой в пляс и потом поменялся с ней сапогами. Это поновей, чем меняться обручальными кольцами. Да и потерять сапог труднее, чем кольцо.
— Чу, поет петух! — сказала старая ключница. — Пора нам закрыть холм, пока солнце не сожгло нас.
И холм закрылся.
…А по стволу гнилого дерева бегали взад и вперед юркие ящерицы и болтали между собой по-ящеричьи.
— Ах, как нам понравился старый норвежский тролль! Как он нам понравился!..
— А с моей точки зрения — молодые лучше, — еле слышно прошептал дождевой червяк.
Но так как он был слеп, то никто не поверил, что у него есть точка зрения.
73
Отзывы (0)