Какой же ты хочешь справедливости?" — "Если ты желаешь, чтобы я был твоим пленником и служил тебе, — ответил Кан-Макан, — брось свое оружие, скинь одежду, пойди ко мне и поборись со мною, и тот, кто поборет соперника, получит от него что пожелает и сделает его своим другом". — "Я думаю, — сказал Саббах и рассмеялся, — что твоя болтливость указывает на близость твоей гибели".
И он поднялся, кинул оружие, подобрал полы и подошел к Кан-Макану, и тот тоже подошел к нему, и они стали перетягиваться, и бедуин увидел, что Кан-Макан превосходит его и перетягивает, как кантар перетягивает динар. Он посмотрел, твердо ли стоят на земле его ноги, и увидал, что они точно два врытых минарета или вбитые палки, или горы, вросшие в землю, и тогда он понял, что руки его коротки, и раскаялся, видя, что скоро будет повержен, и сказал про себя: "О, если бы я сразился с ним оружием!"
А потом Кан-Макан схватил его и, справившись с ним, потряс его, и бедуин почувствовал, что кишки рвутся у него в животе, и закричал: "Убери руки, о молодец!" Но Кан-Макан не обратил внимания на его слова и встряхнул его, поднял с земли и направился с ним к реке, чтобы кинуть его туда.
И бедуин закричал: "О храбрец, что ты намерен сделать?", а Кан-Макан отвечал: "Я хочу кинуть тебя в эту реку: она принесет тебя в Тигр, а Тигр будет течь с тобою в канал Исы, а канал Исы приведет тебя в Евфрат, закинет тебя к твоей стране, и твои родные увидят и признаю г тебя и уверятся в твоем мужестве, искренности и любви". — "О витязь долин, вскричал Саббах, — не совершай деяний скверных людей! Отпусти меня ради жизни дочери твоего дяди, красы прекрасных!"
И Кан-Макан положил его на землю, и бедуин, увидя, что он свободен, подошел к своему мечу и щиту и взял их, а потом долго сидел, советуясь со своей душой, как обмануть Кан-Макана и напасть на него. И Кан-Макан понял это по его глазам и крикнул: "Я знаю, что родилось в твоем сердце, когда ты овладел своим мечом и щитом! В борьбе у тебя руки коротки и нет у тебя ловкости, а если бы ты гарцевал на коне и кинулся на меня с мечом, ты бы давно уже был убит. Я предоставлю тебе то, что ты выберешь, чтобы не осталось в твоем сердце порицания: дай мне щит и кинься на меня с мечом — или ты убьешь меня, или я убью тебя". — "Возьми его, вот он!" — крикнул бедуин и, бросив ему щит, обнажил меч и ринулся на Кан-Макана, а тот взял щит в правую руку и встречал им меч, защищаясь.
И Саббах бил его и говорил: "Остается еще только вот этот удар!" Но выходило, что удар не убивал, и Кан-Макан принимал его на щит, и удар пропадал даром. А сам КанМакан не ударял бедуина, так как ему было нечем бить, и Саббах до тех пор бил его мечом, пока не утомилась его рука.
И его противник понял это и, ринувшись на него, обхватил его и потряс и бросил на землю и, повернув ею спиной, скрутил его перевязью ножен. Он потащил его за ноги и направился с ним к реке, и Саббах закричал: "Что ты хочешь делать со мною, о юноша, витязь своего времени и храбрец на поле битвы?" — "Разве не говорил я тебе, что хочу отправить тебя по реке к твоим родным и близким, чтобы твой ум не был занят ими, а их ум не был бы занят тобой, и ты бы не опоздал на свадьбу твоей двоюродной сестры", — сказал Кан-Макан. И Саббах застонал и заплакал и закричал: "Не делай этого, о витязь своего времени! Отпусти меня, и пусть я буду одним из твоих слуг!" И он стал плакать и жаловаться и произнес:
"Покинул я близких всех; как долго вдали я был!
О, если бы знать я мог, умру ль на чужбине!
Умру, и не будут знать родные, где я убит;
Погибну в стране чужой, не видя любимых",
И Кан-Макан пожалел его и сказал: "Обещай мне и дай обет и верную клятву, что ты будешь мне хорошим товарищем и пойдешь со мною вместе по всякому пути".
И Саббах сказал: "Хорошо!" и обещал ему это, и Кан
Макан отпустил его. И Саббах поднялся и хотел поцеловать руку Кан-Макана, но тот не дал ему этого сделать.
Тогда бедуин развязал свой мешок и, вынув оттуда три ячменные лепешки, положил их перед Кан-Маканом, и сел с ним на берегу реки, и оба поели вместе, а окончив есть, они совершили омовение и помолились и сидели, разговаривая о том, что они испытали от своих родных и от превратностей времени.
"Куда ты направляешься?" — спросил Кан-Макан, и Саббах ответил: "Я направляюсь в Багдад, в твой город, и останусь там, пока Аллах не пошлет мне ее приданое". — "Вот дорога перед тобою, а я останусь здесь", — сказал Кан-Макан, и бедуин простился с ним и направился по багдадской дороге, а Кан-Макан поднялся и сказал про себя: "О душа, с каким лицом мне возвращаться в бедности и нужде! Клянусь Аллахом, я не приду назад, но неизбежно для меня облегчение, если захочет Аллах великий!"
А потом он пошел к реке и совершил омовение и помолился, и, падая ниц, он прикоснулся лбом к земле и воззвал к своему господу, говоря: "Бог мой, что низводишь капли и посылаешь пищу червям на камнях, прошу тебя, пошли и мне мой удел по твоему могуществу и благой милости!" А потом он закончил молитву приветствием, и все пути были для него тесны.
И он сидел, оборачиваясь направо и налево, и вдруг видит: всадник подъезжает на коне, согнув спину и опустив поводья. И Кан-Макан сел прямо, и через минуту подъехал к нему всадник (а он был при последнем издыхании и не сомневался в своем конце, так как у него была глубокая рана). И когда он подъехал, слезы текли по его щекам, как из устья бурдюков.
"О начальник арабов, — сказал он Кан-Макану, — возьми меня, пока я жив, себе в друзья, ибо ты не найдешь подобного мне, и дай мне немного воды напиться, хотя не следует раненому пить воду, особенно когда исходит он кровью и испускает дух. Если я останусь жив, я дам тебе чем излечить твое горе и бедность, а если умру, ты будешь счастлив от твоего хорошего намерения".
А под этим всадником был конь из чистокровных коней, которого не в силах описать язык, и ноги его были как мраморные колонны, и когда Кан-Макан взглянул на этого всадника и его коня, его охватило волнение, и он сказал про себя: "Поистине, коня, подобного этому, не найти в теперешнее время!" Потом он помог всаднику сойти и был с ним ласков и дал ему проглотить немного воды, и, подождав, пока он отдохнул, обратился к нему и спросил: "Кто сделал с тобою такие дела?"
"Я расскажу тебе правду, — ответил всадник. — Я — конокрад и разбойник, всю жизнь краду лошадей и похищаю их ночью и днем, и зовут меня Гассан — бедствие для всех кобылиц и коней. Я услышал об этом коне, что был в землях румов у царя Афридуна (а он дал ему имя аль-Катуль и прозвал его Меджнун (194), и поехал из-за него в аль-Кустантынию и стал его высматривать. И когда я был у дворца, вдруг вышла старуха, уважаемая у румов, чье приказание у них исполняется, и зовут ее Шавахи, Зат-ад-Давахи, и достигла она предела в обманах. И с нею был этот конь, а сопровождало ее только десять рабов, не более, чтобы прислуживать ей и ходить за конем. И направилась она в Багдад и Хорасан, желая попасть к царю Сасану, чтобы попросить у него мира и безопасности.
И я вышел за нею следом, позарившись на коня, и непрестанно шел за ними, но не мог подойти к коню, так как рабы усиленно стерегли его. И наконец они достигли этой земли, и я испугался, что они вступят в город Багдад. И когда я советовался со своей душой, как украсть коня, вдруг поднялась пыль, застлавшая края неба, и, рассеявшись, эта пыль открыла пятьдесят всадников, которые собрались, чтобы ограбить на дороге купцов. А во главе их был храбрец подобный терзающему льву, которого зовут Кахрдаш, и на войне он точно лев, что разгоняет храбрецов, как бабочек… "
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Сто сорок первая ночь
Когда же настала сто сорок первая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что раненый всадник говорил Кан-Макану: "И Кахрдаш напал на старуху и тех, кто был с нею, и ринулся на них и закричал и устремился, и не прошло минуты, как он связал десятерых рабов и старуху и, взяв у них коня, поехал с ними, радостный, и я сказал про себя: "Пропали мои труды, и я не достиг цели!"
Потом я стал выжидать, чтобы посмотреть, что будет дальше, а старуха, увидав себя в плену, заплакала и сказала начальнику Кахрдашу: "О благородный витязь и храбрый лев, что ты будешь делать со старухой и с рабами? Ты ведь достиг чего хотел, забравши коня".
И она обманула его мягкими речами и поклялась, что пригонит к нему коней и овец, и тогда Кахрдаш отпустил рабов и старуху и уехал со своими людьми, а я следовал За ними, пока они не достигли этих земель, и все поглядывал на коня и ехал за ними. И наконец я нашел путь к коню и украл его и сел на него верхом и, вынув из торбы плеть, ударил его. Но едва люди увидели меня, они подъехали и, окружив меня со всех сторон, стали разить стрелами и копьями, но я был тверд на коне, а он отбивался, защищая меня, передними и задними ногами, пока не унес меня от них, точно спущенная стрела или падающая звезда.
Но только мне досталось несколько ран, и я уже три дня на спине коня не вкушаю сна и не наслаждаюсь пищей. Мои силы иссякли, и мир стал для меня ничтожен, а ты оказал мне милость и пожалел меня. Ты, я вижу, наг телом и явно скорбишь, хотя на тебе видны следы благоденствия. Кто же ты, откуда ты прибыл и куда направляешься?"
И Кан-Макан ответил ему: "Мое имя Кан-Макан, я сын паря Дау-аль-Макана, сына царя Омара ибн ан-Нумана. Мой отец умер, и я воспитывался сиротой, а после него взял власть человек скверный и стал царем над низким и великим". И он рассказал ему свою повесть, с начала до конца, и конокрад, который пожалел его, воскликнул: "Клянусь Аллахом, ты человек великого рода и большой Знатности и ты еще совершишь дела и станешь храбрейшим из людей своего времени! Если ты можешь свезти меня, сидя на коне сзади, и доставить меня в мою страну, тебе будет почет в этой жизни и награда в день призыва. У меня не осталось сил, чтобы удержать мою душу, и если наступит другая жизнь, то ты достойнее иметь коня, чем кто-нибудь иной". — "Клянусь Аллахом, — отвечал КанМакан, — если бы я мог снести тебя на плечах и поделиться с тобою жизнью, я бы это сделал и без коня, ибо я из тех, что оказывают милость и помогают огорченному. Ведь совершение добра ради Аллаха великого отгонит семьдесят бедствий от творящего. Соберись же в путь и положись на милостивого и всеведущего".
И он хотел поднять его на коня, уповая на Аллаха, подателя помощи, но конокрад сказал: "Подожди немного! — и, зажмурив глаза, поднял руки и воскликнул: — Свидетельствую, что нет бога, кроме Аллаха, и свидетельствую, что Мухаммед-посланник Аллаха! О великий, — продолжал он, прости мне мой великий грех, ибо не простит греха великого никто, кроме великого!"
И он приготовился к смерти и произнес такие стихи:
"Рабов обижал я, по землям кружа,
И жизнь проводил, упиваясь вином.
В потоки входил я, коней чтоб украсть,
И спины ломал я, дурное творя.
Дела мои страшны, и грех мой велик,
И кражей Катуля я их завершил.
Желанной я цели стремился достичь,
Похитив коня, но напрасен мой труд.
И целую жизнь я коней уводил,
Но смерть всемогущий Аллах мне судил.
И кончил я тем, что страдал и устал
Для блага пришельца, что беден и сир".
А окончив свои стихи, он закрыл глаза, открыл рот и, испустив крик, расстался со здешним миром. И Кан-Макан поднялся и вырыл ему яму и зарыл его в землю, а затем он подошел к коню, поцеловал его и вытер ему морду и обрадовался сильною радостью и воскликнул: "Никому не посчастливилось иметь такого коня, и нет его у царя Сасана!"
Вот что было с Кан-Маканом. Что же касается царя Сасана, то до него дошли вести о том, что везирь Дандан вышел из повиновения вместе с половиною войск, и они поклялись, что не будет над ними царя, кроме Кан-Макана. И везирь взял со своих войск верные обеты и клятвы к ушел с ними на острова Индии и к берберам (195) и в страну черных, и присоединились к ним войска, подобные полноводному морю, которым не найти ни начала, ни конца. И везирь решил направиться с ними в город Багдад и овладеть этими странами и убить тех из рабов, что будут прекословить ему, и поклялся, что не вложит меча войны обратно в ножны, пока не сделает царем Кан-Макана.
И когда эти вести дошли до царя Сасана, он утонул в море размышлений и понял, что все в царстве обернулись против него, и малые и великие, и усилились его заботы и умножились его горести. И он открыл кладовые и роздал вельможам своего царства деньги. И желал он, чтобы Кан-Макан явился к нему, и он привлек бы к себе его сердце ласкою и милостью и сделал бы его эмиром над войсками, которые не вышли из повиновения, чтобы погасить эти искры от огня, зажженного везирем Данданом.
А Кан-Макан, когда до него дошли через купцов такие вести, поспешно вернулся в Багдад на спине того коня. И царь Сасан сидел на своем престоле, растерянный, и вдруг он услышал о прибытии Кан-Макана. И все войска и вельможи Багдада выступили ему навстречу, и жители Багдада все вышли, и встретили Кан-Макана и шли перед ним до дворца, целуя пороги. И невольницы с евнухами пошли к его матери и обрадовали ее вестью о прибытии сына, и она пришла к нему и поцеловала его меж глаз, а он сказал: "О матушка, дай мне пойти к моему дяде, царю Сасану, который осыпал меня подарками и милостями".
Вот! А умы обитателей дворца и вельмож пришли в смущение от красоты того коня, и они говорили: "Не владел подобным конем никакой человек!" И Кан-Макан вошел к царю Сасану и поздоровался с ним, и тот встал, а Кан-Макан поцеловал его руки и ноги и предложил ему коня в подарок. И царь сказал ему: "Добро пожаловать! — и воскликнул: — Приют и уют моему сыну Кан-Макану! Клянусь Аллахом, мир стал тесен для меня из-за твоего отсутствия! Слава Аллаху за твое спасение!"
И Кан-Макан призвал на царя милость Аллаха. А потом царь взглянул на коня, названного Катулем, и узнал, что это тот конь, которого он видел в таком-то и таком-то году, когда осаждал поклонников креста вместе с отцом Кан-Макана, Дау-аль-Маканом, и был убит его дядя ШаррКан. "Если бы твой отец мог завладеть им, он наверное купил бы его за тысячу коней, сказал он, — но теперь слава возвратилась к его семье, и мы принимаем коня и дарим его тебе. Ты достойнее всех людей иметь его, так как ты господин витязей".
Потом царь Сасан велел принести почетные одежды для Кан-Макана и привел ему коней, а затем он назначил ему во дворце самое большое помещение, и пришли к нему слава и радость. И царь дал Кан-Макану большие деньги я оказал ему величайшее уважение, так как он боялся везиря Дандана.
И Кан-Макан обрадовался тому, что Прекратилось его унижение и ничтожество. Он вошел в свой дом и пришел к матери и спросил ее: "О матушка, как живется дочери моего дяди?" И она сказала: "О дитя мое, в мыслях о твоем отсутствии я забыла обо всех, даже о твоей любимой, особенно потому, что она была виновницей твоей отлучки и моей разлуки с тобою". И Кан-Макан пожаловался ей и сказал: "О матушка, пойди к ней и попроси ее, может быть она подарит мне один взгляд и прекратит мою печаль", но мать ответила: "Все это — желание гнуть шею мужей; оставь же то, что приведет к беде! Я к ней не пойду и не войду к ней с такими словами".
Услышав это от своей матери, Кан-Макан передал ей рассказ конокрада о том, что старуха Зат-ад-Давахи вступила в их земли и хочет войти в Багдад, и сказал: "Это она убила моего дядю и деда, и мне надлежит обязательно отомстить ей и снять с себя позор".
Потом он оставил свою мать и пошел к одной старухе, неверной, развратной, жадной хитрице по имени Садана, и пожаловался ей на то, что чувствует, и на любовь к дочери своего дяди, Кудыя-Факан, и попросил ее пойти к ней и уговорить девушку
32
Отзывы (0)