И староста думал, что душа его в раю. А когда они кончили ему прислуживать, он призвал на них благословение и сел рядом с везирем, как будто для того, чтобы поговорить с ним, а сам смотрел на Тадж-аль-Мулука и Азиза. А потом слуги принесли им полотенца, и они вытерлись, надели свое платье и вышли из бани, и тогда везирь обратился к старосте и сказал ему: «О господин, поистине баня — благо жизни!» — «Да сделает ее Аллах здоровой для тебя и для твоих детей и да избавит их от дурного глаза! — воскликнул староста. — Помните ли вы что-нибудь из того, что сказали про баню красноречивые?» — «Я скажу тебе два стиха, — ответил Тадж-аль-Мулук и произнес:
Жизнь в хаммаме (188) поистине всех приятней,
Только места немного в нем, к сожалению,
Райский сад там, где долго быть неприятно,
И геенна, войти куда — наслажденье».
А когда Тадж-аль-Мулук окончил свои стихи, Азиз сказал: «Я тоже помню о бане два стиха». — «Скажи их мне», — молвил старик. И Азиз произнес:
«О дом, где цветы цветут из скал твердокаменных!
Красив он, когда, светясь, огни вкруг него горят.
Геенной сочтешь его, хоть райский он, вправду, сад.
И часто встречаются там солнца и луны».
Когда Азиз окончил свои стихи, староста, которому понравилось то, что он сказал, посмотрел на их красоту и красноречие и воскликнул: «Клянусь Аллахом, вы обладаете всей прелестью и красноречием, но послушайте вы меня!» И он затянул напев и произнес такие стихи:
«Как прекрасно пламя, и пытка им услаждает нас,
И живит она и тела и души людям!
Подивись же дому, где счастья цвет всегда цветет,
Хоть огонь под ним, пламенея ярко, пышет.
Кто придет туда, в полной радости будет жить всегда,
И пролились в нем водоемов полных слезы».
И потом он пустил взоры своих глаз пастись на лугах их красоты и произнес такие два стиха:
«Я пришел к жилищу, и вижу я: все привратники
Мне идут навстречу, и лица их улыбаются.
И вошел я в рай, и геенну я посетил потом,
И Ридвану я благодарен был и Малику» (189).
Услышав это, все удивились таким стихам, а потом староста пригласил их, но они отказались и пошли к себе домой, чтобы отдохнуть от сильной жары в бане. Они отдохнули, поели и выпили и провели всю ночь в своем жилище, как только возможно счастливые и радостные. А когда настало утро, они встали от сна, совершили омовение, сотворили положенные молитвы и выпили утренний кубок. Когда же взошло солнце и открылись лавки и рынки, они поднялись, вышли из дому и, придя на рынок, открыли лавку. А слуги уже убрали ее наилучшим образом: они устлали ее подушками и шелковыми коврами и поставили там две скамеечки, каждая ценою в сто динаров, и накрыли их царским ковром, обшитым кругом золотою каймой, а посреди лавки были превосходные ковры, подходящие для такого места. И Тадж-аль-Мулук сел на одну скамеечку, а Азиз на другую, а везирь сел посреди лавки, и слуги стояли пред ними. И жители города прослышали про них и столпились возле них, и они продали часть товаров и материй, и в городе распространилась молва о Тадж-аль-Мулуке и его красоте и прелести.
И они провели так несколько дней, и каждый день люди приходили все в большем количестве и спешили к ним. И везирь обратился к Тадж-аль-Мулуку, советуя ему скрывать свою тайну, и поручил его Азизу, и ушел домой, чтобы остаться с собою наедине и придумать дело, которое бы обернулось им на пользу; а Тадж-аль-Мулук с Азизом стали разговаривать, и царевич говорил Азизу: «Может быть, кто-нибудь придет от Ситт Дунья».
И Тадж-аль-Мулук проводил так дни и ночи, с беспокойной душой, не зная ни сна, ни покоя, и страсть овладела им, и усилились его любовь и безумие, так что оп лишился сна и отказался от питья и пищи, а был он как луна в ночь полнолуния. И вот однажды Тадж-альМулук сидит, и вдруг появляется перед ним женщинастаруха… »
И Шахерезаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Сто тридцать третья ночь
Когда же настала сто тридцать третья ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что везирь Дандан говорил Дау-аль-Макану: «И вот однажды Тадж-аль-Мулук сидит, и вдруг появляется перед ним старуха.
Она приблизилась (а за нею шли две невольницы) и шла до тех пор, пока не остановилась у лавки Тадж-альМулука, и, увидав, как он строен станом, прелестен и красив, она изумилась его красоте и налила себе в шальвары. «Слава тому, кто сотворил тебя из ничтожной капли и сделал тебя искушением для смотрящих!» — воскликнула она. А потом, вглядевшись в юношу, сказала: «Это не человек, это не кто иной, как вышний ангел!»
И она подошла ближе и поздоровалась с Тадж-альМулуком, а он ответил на ее приветствие и встал на ноги, улыбаясь ей в лицо, и все это он сделал по указанию Азиза. Потом он посадил старуху с собою рядом и стал овевать ее опахалом, пока она не отошла и не отдохнула, и тогда старуха обратилась к Тадж-аль-Мулуку и спросила: «О дитя мое, о совершенный по свойствам и качествам, из здешних ли ты земель?» — «Клянусь Аллахом, госпожа, — ответил Тадж-аль-Мулук ясным, нежным и прекрасным голосом, — я в жизни не вступал в эти края прежде этого раза и остался здесь только для развлечения». — «Да будет тебе почет среди прибывших! Простор и уют тебе! — воскликнула старуха. — А какие ты привез с собою материи? Покажи мне что-нибудь красивое; прекрасные ведь привозят только прекрасное». Когда Тадж-аль-Мулук услышал эти слова, его сердце затрепетало, и он не понял смысла ее речей, но Азиз подмигнул ему и сделал знак, и Тадж-аль-Мулук сказал: «У меня все, что ты захочешь, и со мною есть все материи, подходящие только царям и царским дочерям. Расскажи мне, для кого то, что ты хочешь, чтобы я мог показать тебе материи, подходящие для тех, кто будет владеть ими (а говоря это, он хотел понять смысл речей старухи).
«Я хочу материю для Ситт Дунья, дочери царя Шахрамана», — сказала она. И, услышав имя своей любимой, Тадж-аль-Мулук сильно обрадовался и приказал Азизу: «Принеси мне такую-то кипу!» И когда тот принес кипу и развязал ее перед ним, Тадж-аль-Мулук сказал старухе: «Выбери то, что ей годится, таких тканей не найти ее у других купцов». И старуха выбрала материй на тысячу динаров и спросила: «Почем это?» (а она разговаривала с юношей и чесала ладонью между бедрами), и Таджаль-Мулук сказал ей: «Разве буду я с тобой торговаться об этой ничтожной цене! Слава Аллаху, который дал мне узнать тебя!» — «Имя Аллаха на тебе! — воскликнула старуха. — Прибегаю к господину небосвода от твоего прекрасного лица! Лицо прекрасно и слово ясно! На здоровье той, кто будет спать в твоих объятиях и сжимать твой стан и насладится твоей юностью — особенно если она красива и прелестна, как ты».
И Тадж-аль-Мулук так засмеялся, что упал навзничь и воскликнул: «О исполняющий нужды через развратных старух! Это они исполняют нужды!» — «О дитя мое, как тебя зовут?» — спросила старуха. «Меня зовут Тадж-аль-Мулук», — отвечал юноша. «Это имя царей и царских детей, а ты в одежде купцов», — сказала она. И Азиз молвил: «Его родители и близкие так любили его и так дорожили им, что назвали его этим именем!» — «Ты прав! — воскликнула старуха, — да избавит вас Аллах от дурного глаза и от зла врагов и завистников, хотя бы красота ваша пронзала сердца!» И потом она взяла материи и пошла, ошеломленная его красотой и прелестью и стройностью его стана.
И она ушла и пришла к Ситт Дунья и сказала ей: «О госпожа, я принесла тебе красивую материю». — «Покажи ее мне», — сказала царевна, и старуха молвила: «О госпожа, вот она, пощупай ее, глаз мой, и посмотри на нее». И когда Ситт Дунья увидела материю, она изумилась ей и воскликнула: «О нянюшка, это прекрасная материя! Я не видела такой в нашем городе». — «О госпожа, — ответила старуха, — продавец ее еще лучше. Кажется, Ридван открыл ворота рая и забылся и оттуда вышел прекрасный юноша, тот, что продает эти материи. Я хочу, чтобы он сегодня ночью проспал около тебя и был бы между твоих грудей. Он привез в наш город дорогие материи, чтобы повеселиться, и он искушение для тех, кто видит его».
И Ситт Дунья засмеялась словам старухи и воскликнула: «Да посрамит тебя Аллах, скверная старуха! Ты заговариваешься, и у тебя не осталось больше ума. Дай мне материю, я посмотрю на нее хорошенько», — сказала она потом, и старуха дала ей материю, и, посмотрев на нее второй раз, царевна увидела, что ее мало, а цена ее велика, и материя ей понравилась, так как она в жизни такой не видала. «Клянусь Аллахом, это прекрасная материя!» — воскликнула она, и старуха сказала: «О госпожа, если бы ты видела ее обладателя, ты наверное узнала бы, что он красивей всех на лице земли». — «Ты спрашивала его, нет ли у него нужды? Пусть он осведомит нас о ней, и мы ее исполним», — сказала царевна. И старуха ответила, покачивая головой: «Аллах да сохранит твою проницательность! Клянусь Аллахом, у него поистине есть нужда! Да не потеряешь ты своего знания! А есть ли кто-нибудь, кто свободен и избавлен от нужды!» — «Пойди к нему, — сказала ей Ситт Дунья, — передай ему привет и скажи: «Ты почтил своим приходом нашу землю и наш город, и какие у тебя есть нужды, мы их исполним. На голове и на глазах!»
И старуха вернулась к Тадж-аль-Мулуку в тот же час, и, когда он увидал ее, его сердце улетело от радости и веселья, и он поднялся ей навстречу и, взяв старуху за руки, посадил ее с собою рядом. И старуха присела и, отдохнув, рассказала ему, что ей говорила Ситт Дунья. И, услышав это, Тадж-аль-Мулук обрадовался до крайней степени, и его грудь расширилась и расправилась, и веселье вошло в его сердце. «Моя нужда исполнена!» — подумал он и сказал старухе: «Может быть, ты возьмешь от меня письмо к ней и принесешь мне ответ». — «Слушаю и повинуюсь», — ответила старуха. И тут царевич приказал Азизу: «Подай мне чернильницу и бумагу и медный калам!» И когда Азиз принес ему эти принадлежности, он взял калам в руки и написал такие стихи:
«Пишу я тебе, надежда моя, посланье
О том, как страдать в разлуке с тобою я должен,
И в первой строке: огонь разгорелся в сердце.
Вторая строка: о страсти моей и чувстве.
А в третьей строке: я жизнь потерял и стойкость,
В четвертой строке: а страсть целиком осталась.
А в пятой строке: когда вас увидит глаз мой?
В шестой же строке: когда же придет день встречи?»
А под этим он подписал: «Это письмо от пленен и в тюрьме томления заточен, быть из нее освобожден, если встречи и дит он, после того как в разлуке был разлукою с милыми терзаем и пыткою любви пытаем». И он пролил слезы из глаз и написал такие два стиха:
«Пишу я тебе, и слезы мои струятся,
И нету конца слезам моих глаз вовеки,
На милость творца надежду пока храню я —
Быть может, с тобой и встретимся мы однажды».
Потом он свернул письмо и, запечатав его, отдал старухе и сказал ей: «Доставь его Ситт Дунья!» И она отвечала: «Слушаю и повинуюсь!» А затем Тадж-аль-Мулук дал ей тысячу динаров и сказал: «О матушка, прими это от меня в подарок, в знак любви», — и она взяла их от него и призвала на него милость и ушла. И она шла до тех пор, пока не пришла к Ситт Дунья, и та, увидав ее, спросила: «О нянюшка, о каких нуждах он просит, мы исполним их». — «О госпожа, — ответила старуха, — он прислал со мною это письмо, и я не знаю, что в нем». И царевна взяла письмо, прочитала его и, поняв его смысл, воскликнула: «Откуда это и до чего я дошла, если этот купец посылает мне письма и просит встречи со мною!» И она стала бить себя по лицу и воскликнула: «Откуда мы явились, что дошли до торговцев! Ах, ах! Клянусь Аллахом, — воскликнула она, — если бы я не боялась Аллаха, я бы наверное убила его и распяла бы на дверях его лавки». — «А что такого в этом письме, что оно так встревожило тебе сердце и расстроило твой ум? — спросила старуха. — Глянь-ка, жалобы ли там на обиду или требование платы за материю?» — «Горе тебе, там не то: там только слова любви и страсти! — воскликнула царевна. — Все это из-за тебя, а иначе откуда этот сатана узнал бы меня»
38
Отзывы (0)