Сто пятьдесят третья ночь
Когда же настала сто пятьдесят третья ночь, Шахразада сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что в древние времена и минувшие века и годы, в халифате царя Харуна ар-Рашида, был один человек, купец, у которого был сЫН по имени Абу-ль-Хасан Али ибн Тахир.
И человек этот имел много денег и делал обильные дары. А сын его был красив лицом, и поведение его было любезно людям. И сын купца входил во дворец халифа без разрешения, и все наложницы и невольницы халифа любили его. Он был сотрапезником царя, говорил ему стихи и рассказывал диковинные рассказы, однако продолжал продавать и покупать на рынке купцов.
А у лавки его обычно сидел юноша из детей персов, которого звали Али ибн Беккар. И юноша этот был красив станом, изящен видом и совершенен по внешности: с розовыми щеками, сходившимися бровями и нежной речью и улыбающимися устами, и он любил веселье и развлеченья.
И случилось как-то, что оба они сидели, разговаривая и веселясь, и вдруг появились десять невольниц, точно луны, и каждая из них отличалась красотой и стройностью стана, а среди них была женщина, верхом на муле, оседланном вышитым седлом с золотыми стременами. И на этой женщине был тонкий изар (205), а стан ее охватывал шелковый пояс с золотой каймой. И была она такова, как сказал о ней поэт:
И кожа ее шелкам подобна, а речь ее
Нежна и приятна нам, не вздор и не проповедь.
Глазам же ее Аллах "Явитесь!" сказал, и вот
Явились они, пьяня сердца, как вино пьянит.
Любовь к ней! Пускай сильней всечасно тоска моя!
В любви утешение — в день судный найду тебя!
И когда невольницы достигли лавки Абу-ль-Хасана, та женщина сошла с мула и, сев возле лавки, приветствовала его, и он тоже приветствовал ее. И когда Али ибн Беккар ее увидел, она похитила его ум. И он хотел уйти, но она сказала ему: "Сиди на месте! Мы приехали к тебе, а ты уходишь! Это несправедливо!" "Клянусь Аллахом, о госпожа, — ответил он, — я бегу от того, что увидел, и язык обстоятельств говорит:
Как солнце она, что на небе живет,
Утешь же ты душу благим утешеньем!
Подняться не можешь ведь ты до нее,
Спуститься к тебе она тоже не может".
И когда женщина услышала это, она улыбнулась и спросила Абу-аль-Хасана: "Как имя этого юноши и откуда он?" И Абу-ль-Хасан отвечал: "Он чужеземец". — "Из какой страны?" — спросила она. "Он сын царя персов, и зовут его Али ибн Беккар, — ответил торговец, — а чужеземцу надлежит оказывать уважение". — "Когда моя невольница придет к тебе, приведи его ко мне", — сказала женщина. И Абу-аль-Хасан отвечал: "На голове и на глазах!" (206) — и потом женщина поднялась и отправилась своей дорогой. И вот что было с нею.
Что же касается Али ибн Беккара, то он не знал, что сказать. А через час невольница пришла к Абу-аль-Хасану и сказала ему: "Моя госпожа требует тебя вместе с твоим товарищем". И Абу-аль-Хасан поднялся и взял с собою Али ибн Беккара, и они пошли во дворец Харуна ар-Рашида.
И невольница ввела их в комнату и посадила, и они немного побеседовали. И вдруг перед ними поставили столы, и они поели и вымыли руки. А затем невольница принесла им вино, и они опьянели.
И после того она велела им подниматься. И они пошли с нею, и невольница ввела их в другую комнату, построенную на четырех столбах. И эта комната была устлана разными подстилками и украшена всевозможными украшениями, точно палата из палат в раю. Оба юноши оторопели, увидав такие редкости, и, пока они смотрели на эти диковины, вдруг появились десять невольниц, словно луны, которые гордо раскачивались, ошеломляя взоры и смущая умы, и встали в ряд, подобные райским гуриям.
А через короткое время вдруг появились другие десять невольниц и приветствовали их обоих. В руках этих невольниц были лютни и инструменты для забавы и радости. И все невольницы сели и настроили струны, и поднялись перед гостями, и играли на лютнях, и пели, и говорили стихи, и каждая из них была искушением для рабов Аллаха.
И пока это происходило, вдруг появилось еще десять невольниц, подобных им: высокогрудые ровесницы, черноглазые, с румяными щеками, сходящимися бровями и мягкими членами, — искушение для богомольцев и услада для взирающих. И на них были всякие разноцветные шелка и одежды, ошеломляющие и искушающие разум. И они встали у дверей, а после них пришли другие десять невольниц, прекраснее их, и на них были красивые одежды, не подходящие ни под какое описание. И невольницы тоже встали у дверей. А потом из дверей вышли двадцать невольниц, среди которых была невольница по имени Шамс-ан-Нахар, подобная луне среди звезд. И она качалась от довольства и изнеженности, опоясанная избытком своих волос. На ней была голубая одежда и шелковый изар с каемками из золота и драгоценных камней, а стан ее охватывал пояс, украшенный всякими драгоценностями.
И она шла, кичливо раскачиваясь, пока не села на ложе. И когда Али ибн Беккар увидал ее, он произнес такие стихи:
"Из-за этой болезнь моя началась,
И продлилась любовь моя и влюбленность.
Перед нею душа моя, вижу, тает
От любви к ней, и всем видны мои кости".
А окончив эти стихи, он сказал Абу-аль-Хасану: "Если бы ты хотел сделать мне добро, то рассказал бы мне об этой красавице. Тогда, прежде чем войти сюда, я укрепил бы свою дуuу и внушил бы ей быть стойкою в том, что ее постигнет".
И он стал плакать, стонать и жаловаться, а Абу-альХасан отвечал: "О брат мой, я хотел тебе только добра, по я боялся, что если я скажу тебе заранее, тебя охватит любовь, которая оттолкнет тебя от встречи с ней и встанет между ней и тобою. Успокой же душу и прохлади глаза — она обращает лицо к тебе и добивается встречи с тобою". — "Как зовут эту женщину?" — спросил Али ибн Беккар. И Абу-аль-Хасаy ответил: "Ее имя Шамс-анНахар, и она из любимиц повелителя правоверных Харуна ар-Рашида, а это место — дворец халифа".
И Шамс-ан-Нахар села и стала рассматривать прелести Али ибн Беккара, и он — тоже рассматривал ее красоту, и любовь друг к другу охватила обоих. И Шамс-ан-Нахар велела всем невольницам сесть по местам. И каждая из них села напротив окна, и Шамс-ан-Нахар велела им петь, и одна из невольниц взяла лютню и произнесла:
"Ты послание второй раз пришли,
И ответ возьми ты открыто свой.
Пред тобой, о царь дивной прелести,
Я стою, на страсть свою жалуясь.
О владыка мой, о душа моя,
О жизнь моя драгоценная,
Пожалуй мне поцелуй один
Подари его или дай взаймы!
Я верну его, не лишишься ты
Самого его, — каким был, верну.
А захочешь ты прибавления,
Так возьми его, с душой радостной.
О надевший мне платье гордости,
Будь же счастлив ты в платье радости!"
И Али ибн Беккар пришел в восторг и сказал ей: "Прибавь мне еще таких стихов!" И невольница пошевелила струны и произнесла такое стихотворение:
"Ты часто далек, о мой любимый,
И глаз научил мой долго плакать.
О счастье очей моих, о радость
Желаний предел моих и веры!
О, сжалься над тем, чьи очи тонут
В слезах опечаленного страстью".
А когда она окончила свои стихи, Шамс-ан-Нахар сказала другой невольнице: "Дай нам послушать что-нибудь". И та затянула напев и произнесла такие стихи:
"От взоров хмелею я, не винами я пьяна,
И стана его изгиб с собою мой сон увел.
Не тешит меня вино — утешусь лишь кудрями;
Вином не взволнована — чертами лица его,
И волю мою сломил кудрей завиток его,
А то, что одето в плащ, похитило разум мой".
И когда Шамс-ан-Нахар услышала стихи, произнесенные невольницей, она долго вздыхала, и стихи ей понравились. А потом она велела петь другой невольнице. И та взяла лютню и произнесла:
"Лицо его светилу неба — соперник,
Вода юности на лице его сочится.
И отметил пух на щеках его два ряда письмен,
И весь смысл любви в них изложен до предела,
Закричала прелесть, лишь только оп повстречался мне:
"Вот он, расшитый вышивкой Аллаха!"
А когда она окончила свои стихи, Али ибн Беккар сказал невольнице, бывшей близко от него: "Скажи ты, о невольница, и дай нам услышать что-нибудь!" И она взяла лютню и произнесла:
"Время близости слишком коротко
Для оттяжек этих и игр твоих,
Разлука часто губит нас
Прекрасный так не делает,
Ловите же миг счастья вы
Любви приятен будет час".
А когда она окончила свои стихи, Али ибн Беккар сопроводил их обильными слезами. При виде его плача, жалоб и стонов Шамс-ан-Нахар загорелась страстью и любовью, и ее погубило увлеченье и безумие любви. И она поднялась с ложа и подошла к дверям покоя, и Али ибн Беккар встал и пошел ей навстречу, и они обнялись и упали без памяти. И невольницы подошли к ним и подняли их и внесли их в покои и обрызгали розовой водой. А когда они очнулись, то не нашли Абу-аль-Хасана, который прятался за краем ложа. "Где же Абу-аль-Хасан?" — спросила невольница, и тот показался ей из-за ложа. Шамс-ан-Нахар пожелала ему мира и воскликнула: "Я прошу Аллаха, чтобы он дал мне возможность наградить тебя, о творец милости!"
А потом она обратилась к Али ибн Беккару и сказала: "О господин, любовь я не чувствовала бы вдвойне; но для нас нет ничего иного, кроме стойкости против того, что нас постигло". — "О госпожа, — ответил Али ибн Беккар, — встреча с тобою мне приятна, и взгляд на тебя не потушит во мне пламени, и ничто не устранит любви к тебе, овладевшей моим сердцем, кроме гибели моей души".
И он заплакал" и слезы бежали по его щеке, словно рассыпанные жемчужины, и, увидев, что он плачет, Шамс-ан-Нахар заплакала с ним вместе. И тогда Абу-альХасан воскликнул: "Клянусь Аллахом, я дивлюсь вам и недоумеваю! Поистине, то, что происходит, удивительно и диковинно! Вы так плачете, когда вместе, что же будет, когда вы расстанетесь и разлучитесь? Теперь не время печали и плача, — прибавил он, — нет, теперь время быть вместе и радоваться. Веселитесь же и развлекайтесь, но не плачьте!"
Потом Шамс-ан-Нахар сделала знак одной невольнице, и та ушла и вернулась с прислужницами, которые несли столик с серебряными блюдами, где были всякие роскошные кушанья. И они поставили стол перед ними, и Шамсан-Нахар принялась есть и кормить Али ибн Беккара, и они ели, пока не насытились. А затем столик был убран, и они вымыли руки, и принесли курильницы с разными курениями — алоэ, амброй и неддом, а также принесли кувшины с розовой водой
41
Отзывы (0)