Сказка «Старуха Бяйбярикян с пятью коровами»

Жила-была маленькая старушка Бяйбярикян. Всё её богатство состояло из пяти дойных коров, и соседи её так и звали: старушка Бяйбярикян с пятью коровами. Коровы поили её молоком, давали ей масло и сметану. Тем старушка и жила.
Однажды летним утром пошла старушка Бяйбярикян в поле проведать своих коров. На поле она увидала необыкновенную хвощ-травинку с пятью отростками. Старушка Бяйбярикян бережно, не сломав ни одного отростка, не повредив ни одного корешка, выкопала хвощинку, принесла в юрту и положила под одеяло на подушку.
Пришло время доить коров. Старушка Бяйбярикян вышла из юрты, взяла подойник. Но только первые струйки молока зазвенели о дно подойника — в юрте зазвенели колокольчики-бубенчики и раздался стук упавшего напёрстка. Разлив молоко, старушка поспешила в юрту. Прибежала, посмотрела — всё как было, всё на своём месте; на подушке хвощинка лежит трава-травою.
Опять вышла старушка Бяйбярикян к своим коровам, опять взялась за подойник. И опять, только ударились о дно подойника первые струйки молока — зазвенели колокольчики-бубенчики, а следом раздался звон упавшей иголки. Кинулась старушка в юрту, опрокинув второпях подойник, открыла дверь, видит — лежит хвощинка на подушке трава-травою. "Что за диво? — думает старушка. — Раздаются какие-то звоны, словно бы лишь для того, чтобы я проливала молоко".
В третий раз принялась старушка Бяйбярикян за доение. И снова зазвенели в юрте колокольчики-бубенчики, и раздался стук упавших ножниц. Опрокинув в спешке подойник, вбежала старушка в дом и видит — сидит на постели девушка невиданной красоты: на белом лице сияют драгоценными камнями глаза, а брови над ними — как два чёрных соболя.
Это хвощинка превратилась в такую девушку.
Обрадовалась Бяйбярикян, обнимает её, дочерью своей называет.
Стала девушка жить вместе с маленькой старушкой Бяйбярикян и её пятью коровами. Ухаживала за коровами, помогала по дому. Долго они так жили.
Однажды молодой охотник Харжит-Берген отправился на охоту в тайгу.
Увидел он серую белку, прицелился в неё, выстрелил — не попал. Вскочила белка на ёлку, с ёлки на берёзу перепрыгнула, с берёзы — на лиственницу: лес велик, всяких деревьев в нём много. Целый день, с раннего утра до заката солнца, гнался Харжит-Берген за белкой, но сколько ни стрелял — попасть не мог. Дивился и досадовал на себя молодой охотник. Выходит, зря ему такое имя дали. Берген — значит меткий, а какой же он меткий, если обыкновенную белку подстрелить не может!
Доскакала белка до юрты старушки Бяйбярикян с пятью коровами и уселась на растущую поблизости сосну.
Подбежал Харжит-Берген к сосне и — уже в который раз! — выстрелил. Нет, опять не попал. Прошла стрела мимо и упала в трубу юрты!
— Старуха, вынеси стрелу, отдай мне! — крикнул Харжит-Берген.
Никто ему стрелу не вынес, никто не ответил. Охотник крикнул ещё раз, и опять никто на его крик не отозвался.
Рассердился, разобиделся Харжит-Берген, аж покраснел от гнева, и сам вбежал в юрту.
Вбежал, увидел девушку и от её неописуемой красоты в обморок упал. А когда очнулся, ни слова не говоря, вихрем вылетел из юрты, сел на коня и поскакал домой.
— Мой отец, моя матушка! — ещё с порога возгласил он. — У маленькой старушки Бяйбярикян с пятью коровами, оказывается, такая красивая, такая хорошая дочка. Возьмите эту девушку, дайте мне в жёны!
Отец Харжит-Бергена тут же послал гонцов на девяти конях за девушкой-красавицей.
Во весь опор помчались гонцы, летящих птиц догоняли и перегоняли. Прискакали к старушке Бяйбярикян с пятью коровами. Зашли в юрту, увидели девушку и тоже обмерли от её красоты. А когда очнулись, самый старший и рассудительный спросил у хозяйки:
— Старушка Бяйбярикян, отдай свою дочку молодому Харжит-Бергену в жёны!
— Почему бы не отдать, — ответила старушка.- Отдам!
Спросили у девушки, пойдёт ли она.
— Пойду, — сказала девушка.
— А какой калым будет? — спросила старушка Бяйбярикян.
— Какой потребуешь, такой и будет.
— Хорошо. Тогда наполните моё чистое поле всяким скотом. И как только это будет сделано, можете забирать девушку.
Живо пригнали на поле старушки Бяйбярикян столько коров и лошадей, что и самого поля не стало видно. После этого ловко и проворно одели и нарядили девушку. Привели чубарую лошадь, которая понимала человеческую речь, и зауздали её серебряной уздой, оседлали серебряным седлом, а к седлу серебряную плётку привесили.
Харжит-Берген взял невесту за руку, вывел из юрты, на чубарую лошадь посадил, домой повёз.
Едут они краем тайги. Видит Харжит-Берген — лисица бежит. Взыграло его охотничье сердце, говорит он невесте:
— Поскачу я в тайгу за лисицей. А ты поезжай пока одна. Вскоре дорога разделится на две: одна пойдёт на восток — там будет висеть соболья шкура, другая дорога идёт на запад — там увидишь шкуру медведя. На западную дорогу не сворачивай. Поезжай той, где повешена на дереве соболья шкура. Я тебя скоро догоню.
Сказал так и ускакал.
Отправилась девушка дальше одна. Едет, едет, доехала до развилки. Доехала и позабыла, что ей наказывал Харжит-Берген: повернула на ту дорогу, где висела медвежья шкура, и приехала к большой железной юрте.
Вышла из юрты дочь восьминогого абаасы, в железные одежды одетая, с одной кручёной ногой, с одной-единственной кручёной рукой, с одним, на середине лба, мутным, холодно блестящим глазом, с длинным чёрным языком, спускающимся на грудь.
(Абааса — общее название сказочных злых существ у якутов.)
Схватила она девушку, стащила с лошади, сорвала кожу с её лица и напялила на своё лицо. Весь красивый убор сняла с неё — сама в него оделась. Сделав это, села дочь абаасы на чубарую лошадь и поехала на восток.
Харжит-Берген догнал её, когда она уже подъезжала к юрте его отца. Не догадался жених, что за невеста едет с ним рядом.
Много народу собралось встречать невесту. Девять молодцев стали с одной стороны коновязи, чтобы принять повод её лошади. Восемь девушек стали с другой стороны, чтобы привязать тот повод к коновязи