Сказка «Горошек и Золушка» — стр.2

Она села рядом с Гонзой, и ему никогда ещё так вкусно не елось, как в этот раз.
После ужина она прибрала горницу, коровам и лошадям корм задала. Уселись на крылечке. Горошку покурить хочется, да и Гонзе тоже, а табака — ни крошки. Сидят головы повесили. Она и спроси:
— Чего это вы нахохлились, как мокрые куры?
Они старые трубочки свои знай повёртывают в руках, продувают. Золушка сорвалась и вскоре вернулась с большим узелком табака. Крошатка свежая, вот счастье-то! Оба задымили вовсю. Старик Горошек говорит ей:
— Будь у нас в доме полной хозяйкой. А Гонза поддакивает.
Посидели. Потом Гонза спрашивает:
— Ну, где кто спать будет? У нас ни кровати, ни перинки, ничегошеньки нет!
Золушка говорит:
— Я лягу спать в хлеву, там соломы много. Пожелали друг другу доброй ночи, батрачка пошла в конюшню, мужики в горницу, легли у стола на лавку.
Старик снял куртку, улёгся на один бок, Гонза — на другой.
Утром старик вышел в сени, а там — полон ушат молока стоит. Коровы и козы уже подоены. Он и руки врозь — что такое? А Гонза говорит:
— Видите, батя, какое счастье к нам в дом пришло, теперь сможем кой-какой грошик отложить.
Вот приходит еврейка, принесла большую крынку:
— Сегодня налейте полную.
Старый Горошек не знает, как и взяться. Гонза зовёт:
— Ну-ка, новая хозяйка, налей ты.
Налила, а ничуть не заметно: в ушате словно и не убавилось. Старик с Гонзой просто не знают, куда девать молоко, так его много. Решили только вершки снимать. На потолке — кадушки, лоханки кучей свалены. Золушка перемыла их, выскребла. Доила два раза в день и ставила молоко в тепло.
Гонза только досадовал, что у неё такое имя нехорошее.
— Деревенские смеяться над нами будут. А она отвечает:
— Об этом не тужи, придёт время, будет у меня другое имя.
Так проходил день за днём. Гонза гонял скотину на выгон, старик пахал, а новая хозяйка всё по дому делала. Старик повеселел. И молока всё больше прибавлялось.
— Что, — дескать, — со сметаной-то делать будем?
— В субботу собью её, пусть в доме будет масло.
В субботу разыскала она старую маслобойку, выпарила её, и стали они втроём пахтать. Три раза пришлось ей в маслобойку сметану наливать! Промыла, сложила — масла полна кадушка! Старик просто в недоумение пришёл, глазам не верит.
Хватились, — а соли-то нет. Она достаёт из кармана монету, подаёт Гонзе — деньги какие-то не наши, он таких и не видывал никогда — и говорит:
— Сходи купи пять фунтов соли.
Гонза принёс, она тут же высыпала соль на стол, взяла топорик, потолкла её обушком. Взвесила масло — тридцать фунтов. Старик чуть с ума не сошёл — что только в доме творится! Снесла масло на погреб, чтоб застыло, а вечерком, дескать, как отдохну, отнесу его в город, продам. Гонза взял мел, стал считать, сколько выручит, даже и сосчитать не смог.
— Теперь нужна мне корзинка, в чём понести.
Гонза сейчас же побежал, приволок травяную корзину. Старик за голову схватился:
— Да ты что, спятил, что ли, это ведь корзина травяная, а не для масла! Вот видишь, — говорит он Золушке,- у нашего Гонзы не все дома.
Та хохочет, а Гонза повернулся, схватил в сенях со шкафа лукошко и прямо вместе с наседкой притащил в горницу.
— Ну, это человек блажной! Не мучь уж его, а то он совсем очумеет, видишь — мечется, ровно угорелый. На чердаке висит корзинка, ещё от старухи осталась, сходи сама.
Но Гонза не мешкает, сам побежал на чердак, принёс корзинку. Золушка открыла её, а там полно мышиных гнёзд. Побежала во двор, в навозной жиже её вымыла, на речке выполоскала и несёт в горницу чистую корзинку.
— Теперь, — дескать, — дайте мне под масло лоскут чистого миткаля.
— Да что ты, милая, какой там у нас миткаль. Рубашек и тех нет. С тех пор как старуха померла, в доме белья ни ниточки не осталось.
Золушка завернулась, никому ни слова не сказала и мигом принесла подмышкой свёрток белого миткаля. Оторвала три куска, чтоб масло завернуть, остаток убрала.
А Гонза наш так и вьётся вокруг Золушки:
— Не откажи, — говорит, — сшей мне из этого куска рубашку в воскресенье погулять. Ведь все парни рубашки носят и смеются надо мной, что у меня даже и рубашки нет.
— Ладно, ладно, вот погоди, продам масло, что-нибудь уж тебе сварганю.
Под вечер отправилась она в город, а через час ворочается и высыпает на стол кучу грошей. Старый Горошек чуть не рехнулся. Столько денег! Хочет отдать Золушке за миткаль-то, а та не берёт:
— Не надо, не надо, после отдадите, когда побогаче будете.
А в тот вечер, когда Золушка ушла в город, приковыляла к их дому какая-то старушка:
— Пустите, люди добрые, переночевать. Может, и хлеба кусочек подадите, не ела ничего.
А старый Горошек, с тех пор как заимел ловкую работницу, которая умела изо всякой беды его вывести, уж не ворчал, как бывало раньше.
— Гонзик, дай ей чего-нибудь поесть, небось с голоду не помрём, обойдёмся.
И старушка немедля вошла в их дом, да так смело, как будто всю жизнь у них жила, всё знает, куда как идти.
— А чья же вы будете, откуда?
— Я Золушки вашей бабушка.
— А, вот что, — говорит Горошек. — Ну, она девушка толковая, сноровистая, а как за работу берётся, всё у неё спорится, хотелось бы мне, чтоб сын с нею обручился. Я-то за женой получил тысячи несметные, да что толку, глупа она была и ленива, всё прахом пошло. Так что если бы только Золушка с моим Гонзой обручилась, — уж как бы я рад был!
Бабушка за это так и ухватилась:
— Я не против, не против.
Через час пришла Золушка, высыпала на стол деньги, старик чуть не сбесился от радости. Ну, ладно. Вот Золушка и говорит:
— Завтра воскресенье, надо к завтрему сшить рубашки.
Зажгла плошку, Гонзу посадила из миткаля нитки дёргать. Это по бедности так делают! Он нашёл в окне три ржавые иголки, почистил их золой, и бабка с девкой уселись шить, торопятся как сумасшедшие. Мужики уж давно уснули, а они всё шьют да шьют. Утром отец с сыном проснулись, — возле каждого лежит по рубашке с завязочками — это тесёмки такие, их в дырочки продергивают и завязывают.
Старик говорит:
— Золушка, свари что-нибудь на завтрак, а мы с Гонзой пока сходим травы накосим, на межах много её осталось. Эта неделя удачная была,- хочу сегодня справить воскресенье, пахать не поеду.
Вернулись мужики с поля, их ждал горшок кофе. Старый Горошек не пил его с тех пор, как жена померла.
— А хлеба-то у нас нет!
— Об этом не беспокойтесь, — говорит бабка, — и высыпает из передника на стол кучу плюшек с маком. Горошек уж сколько лет во рту крошки ситного не имел, а Гонза и подавно