В лесу огненные молнии заблистали, золотыми пчелками листья затрепетали, по зеленым мхам светлые дорожки в лесной мрак побежали.
— А ну, выходи на бой!
Но в ответ только ветер шумит да птицы кричат.
На другой день пригнал подпасок стадо на лесную поляну. Стоит под старым дубом и ждет. От убитого великана только ложбина глубокая на земле осталась.
Мало ли, много времени прошло, опять из лесу великан выскакивает. Под ногами деревья, точно травинки, гнутся, камни, точно комочки сухой земли, в прах рассыпаются.
Этот железную палицу на плече несет.
— Это ты, червяк, моего брата убил? — закричал он так громко, что деревья к земле пригнулись.
Поднял железную палицу и в Павлушу метнул. Павлуша за дерево схоронился, а палица в дерево вонзилась.
Ухватил тут великан сосну за верхушку, выворотил с корнями да как завопит:
— Сейчас я тебя этой палкой пристукну!
Не стал Павел дожидаться, пока великан его столетней сосной ударит. Прошмыгнул между корнями вырванного дерева и огненным мечом проткнул подошву гигантского сапога.
Развалился сапог на части, земля кровью обагрилась, и второй великан на землю рухнул и дух испустил.
"Теперь один остался",- подумал Павлуша.
На третий день не успел подпасок в лес войти, как из-за деревьев великан выскочил и железной палицей в стадо метнул.
Полтораста овечек железная палица задела, полтораста овечек замертво на землю упали.
Увидел Павлуша мертвых овечек, и такая ярость в нем забушевала, что позабыл он страх и на великана кинулся.
А великан нагнулся — палицу поднять, чтобы еще полтораста овечек уложить. Не стал тут Павлуша мешкать и огненным мечом великана по руке ударил. Брызнула кровь алой струей, и третий великан бездыханен, мертв наземь упал.
Убил подпасок последнего великана, и огненный меч погас. Видно, конец пришел его волшебной силе.
Павлуше и весело, и грустно.
Посмотрит направо, на освобожденный от великанов лес, и душа радуется. Теперь люди смогут смело в лес ходить. Ягоды, грибы, орехи собирать, деревья на постройку домов рубить, скот на травянистых полянах пасти.
А как налево, на мертвых овечек, глянет — сердце сжимается. Лежат они неподвижно, точно камни.
Уткнулся подпасок лицом в землю и заплакал, как малое дитя.
— Ой, овечки мои милые! Никогда-то я вас не обижал, кнутом не стегал, камнями не подгонял. Как вернусь я без вас к старому пастуху? Что скажу ему?
Плакал он, плакал, а потом рассудил: "Слезами горю не поможешь, овец не оживишь. Надо пастбище получше поискать, а то они всю траву здесь подъели".
И погнал он овец под дубами да буками, под соснами да елями туда, где трава погуще, посочней, цветом позеленей.
Глядит подпасок на овец и дивится. Травы вдоволь, а они все дальше в лес бегут, на полянках не останавливаются, сквозь чащу продираются, через топи болотные по кочкам перескакивают.
— Стой! Стой!
Но где там! Не слушаются его овцы, бегут, будто их кто подгоняет.
Вот прибегают они на поляну. Вековые буки поляну подковой окружили, в древесные объятия дворец беломраморный заключили. Дворец на солнце искрится, будто из снега слеплен.
Тут овечки остановились и к пастуху обернулись.
Сразу смекнул Павел, чей это дворец.
Поднимается он по широкой лестнице, во дворец заходит. А там покои, как костёлы, высокие! Двери, как ворота, широкие! Окна в оловянных рамах — как озера зеленые!
Всё тут великанам под стать: столы и лавки, полки и сундуки, кувшины и миски.
Выпил Павлуша молока из кувшина величиной с бочку, отломил кусок хлеба от каравая со стог целый.
Идет он большими покоями и видит — на стене охотничья сумка висит. Влез он на лавку, руку в сумку запустил и достал золотой рог. Для великанов рог небось в самый раз, а для него как полено — толстый да большой.
Вдохнул Павлуша побольше воздуха и затрубил в рог.
Тут двери распахнулись, и в горницу трубач вбегает в серебряном кафтане, с соколиными крыльями на шляпе.
Остановился он перед подпаском, руки по швам, и говорит:
— Приветствуем тебя, избавитель, злодеев-великанов победитель! Много лет ждали мы, когда этот миг настанет, и вот дождались.
Павел слушает и ушам своим не верит, а трубач дальше говорит:
— Три тысячи воинов томятся в подземелье. Держали нас злодеи-великаны в темной, тесной яме, как невольников. А ты вернул нам простор полей, солнечный свет, вольность крылатую. Отныне да будет тебе счастье и удача во всем!
Сказал, в рог затрубил, и сразу стук да гром в подземелье послышался. И вот по лестнице поднимается воинство. Валит и валит несметная рать перед изумленным Павлушей.
Радостно подпаску глядеть на эти чудеса, да только как вспомнит убитых овечек, лицо печалью затуманивается.
— О чем, крестьянский сын, печалишься? — спрашивает его трубач. — Горе нам свое поведай, авось да поможем тебе.
— Как же мне не печалиться? — говорит подпасок.- Третий великан полтораста овечек убил. Резвились они на зеленом лугу, травку щипали, а теперь на опушке лежат неподвижно, как камни.
— Не горюй! Прежде чем солнышко над лесом поднимется, оживут твои овечки и сюда прибегут.
И приказал воину кувшин с живой водой взять и мертвых овечек окропить.
Поспешил воин на опушку, мертвых овечек живой водой окропил. Овечки мигом на ноги вскочили, отряхнулись от росы, радостно заблеяли и к стаду побежали.
До вечера паслись овцы на лугу возле дворца, а трубач с двумя воинами по всем покоям подпаска водил, сокровища и чудеса разные показывал.
Ходили они, ходили и пришли в подвал. Там под соломенным навесом — колодец, а в колодце не вода, а золото блестит-переливается.
Подхватили воины с двух сторон подпаска, головой в колодец окунули и снова на землю поставили.
А трубач из-за голенища медное зеркальце достает и говорит:
— Погляди на себя, крестьянский сын!
Посмотрел Павлуша в зеркало и оторопел. Вместо растрепанных, выцветших волос золотые кудри вьются.
На заходе солнца простился Павлуша с трубачом и воинами и погнал стадо домой.
А когда лесом шел, обмотал голову тряпицей, чтобы никто золотых кудрей не видел.
На скотном дворе поглядел старый пастух на овец и говорит:
— Видно, досыта травки овечки наелись, вон как бока-то округлились у них. Уж не в лесу ли ты их пас?
Подпасок ничего не ответил, смолчал.
— Ну что ж, коли тебя великаны не трогают, паси овец в лесу. А голову почему тряпкой обвязал?
— На сучок напоролся…
И с той поры так и повелось: овцы каждый день на лугу возле замка паслись, Павлуша с воинами в покоях пировал, а старый пастух перестал спрашивать, куда Павлуша стадо гонял и почему у него голова тряпкой обвязана.
Много или мало времени прошло, созвал опольский князь всех, сколько ни есть в его владениях, стекловаров и велел им стеклянную гору отлить. Высокую, как Чантория*, острую, как башенный шпиль, и чтоб она в Одре отражалась.
Вот стоит гора высокая, в голубой воде отражается, на солнце горит-переливается. И кликнул клич опольский князь:
— Кто три раза на коне до вершины доскачет, тому дочь в жены отдам.
Дочь у князя одна-единственная, и все богатство после его смерти ей достанется.
Быстро разнеслась об этом весть, и вот стали съезжаться к княжескому двору храбрые рыцари, знатные вельможи. Всем охота счастья попытать.
Да не тут-то было!
Под одним конь пал, другой шею себе свернул, третий вместе с конем погиб. С каждым беда приключилась, никто и до середины горы не доскакал.
Павлуша в тот день, как всегда, погнал в лес овец.
Вот приходит он в замок, а трубач ему и говорит:
— Поезжай-ка и ты, крестьянский сын, счастья попытать. Коня мы дадим тебе из конюшни великаньей. Для великанов кони-то малы были, держали они их для забавы, разным штукам обучали.
Вывели из конюшни вороного* коня. Три статных молодца на плечи друг дружке станут — до седла не достанут. Вот какой конь! Сбруя на нем серебряная, и узда серебряная, и чепрак* серебряный, и седло серебряное, а на подковах — шипы алмазные.
Нарядили Павлушу в кафтан парчи серебряной, приставили к коню лестницу, влез Павлуша на коня по лестнице и поехал.
Едет Павлуша лесом, а золотые кудри верхушки деревьев вызолачивают, будто второе солнышко светит.
Дивится народ, в стороны расступается — отродясь никто такого коня-великана не видывал.
Павлуша коня пришпорил. Конь подскочил — и до половины горы допрыгнул. Подскочил еще раз — и до вершины достал. А с вершины одним прыжком на земле очутился.
Обрадовалась княжна. Бросила смельчаку рубиновый перстень, пастух тот перстень подхватил и в лес ускакал.
Пригнал Павлуша вечером овец, а старый пастух и говорит:
— Ох, было нынче на что поглядеть! Прискакал к стеклянной горе молодец на вороном коне, а конь с дом величиной!
На другой день воины вывели из конюшни коня в яблоках. Тот был большой, а этот еще больше! И все на нем золотое! И сбруя, и узда, и чепрак, и седло.
Нарядили Павлушу в кафтан золотой парчи. Кафтан золотой, кудри золотые — прямо загляденье!
Влез пастух по приставной лестнице на коня и поскакал к стеклянной горе.
В тот день никто даже до половины горы не допрыгнул. Никому охоты нет шею себе ломать.
Стоит народ, озирается: не приедет ли опять рыцарь на коне-великане? Всем любопытно узнать, кто он таков и откуда.
Как увидели коня в яблоках, а на нем всадника в золотом кафтане, гору кольцом окружили, клянутся-божатся, что коня за узду схватят и до тех пор не отпустят, пока рыцарь не скажет, кто он и откуда родом.
Пришпорил Павлуша коня. Конь прыгнул — и до половины горы доскакал. Скакнул еще раз — и до вершины достал.
Стоит Павлуша на вершине горы и видит — люди кольцом гору окружили, хотят ему дорогу загородить. Сделал он знак рукой: буду, мол, по правому склону спускаться
70
Отзывы (0)