Показать Введите пароль

Забыли пароль?

Пожалуйста, укажите ваше имя

Показать Пароль должен содержать не менее 6 символов

Close

Повесть о царе Шахрамате, сыне его Камар-аз-Замане и царевне Будур (ночи 209-217)

> Тексты сказок > Сказки Кавказа и Ближнего Востока > Повесть о царе Шахрамате, сыне его Камар-аз-Замане и царевне Будур (ночи 209-217) (стр.1)


Двести девятая ночь
Когда же настала двести девятая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что когда Ситт Будур остановилась в окрестностях Эбенового города, чтобы отдохнуть, царь Арманус послал от себя посланца, чтобы выяснить, что это за царь остановился за стенами его города. И когда посланец прибыл к путникам, он спросил их, и ему сказали, что это царский сын, который сбился с дороги, а направлялся он к островам Халидан, принадлежащим царю Шахраману. 
И посланный вернулся к царю Арманусу и рассказал ему, в чем дело. И, услышав это, царь Арманус вышел с избранными своего царства навстречу прибывшему. А когда он подъехал к шатрам, Ситт Будур спешилась, и царь Арманус тоже спешился, и они приветствовали друг друга. И царь ввел Ситт Будур в свой город и поднялся с нею во дворец и приказал разложить скатерти и расставить столы с кушаньями и яствами и велел перевести воинов Ситт Будур в Дом гостей, и они провели там три дня. 
После этого царь вошел к Ситт Будур (а она в этот день сходила в баню и открыла лицо, подобное луне в полнолуние, так что люди впали из-за нее в соблазн я народ потерял стыд, увидав ее) и подошел к ней (а она была одета в шелковую одежду, вышитую золотом, унизанным драгоценными камнями) и сказал: «О дитя мое, знай, что я стал совсем дряхлым старцем, а мне в жизни не досталось ребенка, кроме дочери, которая походит на тебя прелестью и красотой. Я теперь не в силах управлять царством, и оно принадлежит тебе, о дитя мое, и если эта моя земля тебе нравится и ты останешься здесь и будешь жить в моих землях, я женю тебя на моей дочери и отдам тебе мое царство, а сам отдохну». 
И Ситт Будур опустила голову, и лоб ее вспотел от стыда, и она про себя сказала: «Как теперь поступить, раз я женщина? Если я не соглашусь и уеду от него, это не безопасно — он, может быть, пошлет за мною войско, которое убьет меня. А если я соглашусь, то, может быть, буду опозорена. К тому же я потеряла моего любимого, Камар-аз-Замана, и не знаю, что с ним. Одно мне спасение — промолчать и согласиться, и оставаться у него, пока Аллах не совершит дело, которое решено». 
И после этого Ситт Будур подняла голову и выразила царю Арманусу внимание и повиновение. И царь обрадовался этому и велел глашатаю кричать по Эбеновым островам о торжестве и украшении, и собрал придворных, наместников, эмиров, везирей, вельмож своего царства и судей города и отказался от власти и сделал султаном Ситт Будур. Он одел ее в царскую одежду, и эмиры все вошли к Ситт Будур, не сомневаясь, что это юноша и мужчина, и каждый, кто смотрел на нее, замочил себе шальвары из-за ее чрезмерной красоты и прелести. 
И когда Ситт Будур стала султаном, из-за нее пробили в литавры от радости, и она села на свой престол, царь Арманус принялся обряжать свою дочь Хаят-ан-Иуфус. А через немного дней Ситт Будур ввели к Хаят-ан-Нуфус, и они были точно две луны, взошедшие в одно время, или два встретившиеся солнца. И заперли двери и опустили занавески после того, как им зажгли свечи и постлали постель. 
И тогда госпожа Будур села с госпожой Хаят-ан-Нуфус и вспомнила своего возлюбленного, Камар-аз-Замана, и усилилась ее печаль. И она заплакала от разлуки с ним и его отсутствия и произнесла: 
 
«О вы, кто отсутствует, тревожна душа моя! 
Ушли вы, и в теле нет дыхания, чтоб вздохнуть. 
Ведь прежде зрачки мои томились бессонницей, 
Разлились они в слезах — уж лучше бессонница! 
Когда вы уехали, остался влюбленный в вас, 
Спросите же вы о нем — в разлуке что вынес он? 
Когда б не глаза мои (их слезы лились струей), 
Равнины земли мой пыл зажег бы наверное. 
Аллаху я жалуюсь на милых, утратив их, 
И страсть и волненье в них не вызвали жалости. 
Пред ними мой грех один — лишь то, что люблю я их: 
В любви есть счастливые, но есть и несчастные». 
 
А окончив говорить, Ситт Будур села рядом с госпожой Хаят-ан-Нусуф и поцеловала ее в уста, и затем, в тот же час и минуту, она поднялась, совершила омовение и до тех пор молилась, пока Ситт Хаят-ан-Нуфус не заснула, и тогда Ситт Будур легла в ее постель и повернула к ней спину и лежала так до утра. Когда же настал день, царь и его жена вошли к своей дочери и спросили ее, каково ей, и она рассказала им о том, что видела и какие слышала стихи. 
Вот что было с Хаят-ан-Нуфус и ее родителями. Что же касается царицы Будур, то она вышла и села на престол своего царства. И поднялись к ней эмиры и все предводители и вельможи царства, и поздравляли ее с воцарением, и поцеловали землю меж ее рук и пожелали ей счастья. А Ситт Будур улыбнулась и проявила приветливость и наградила их, и оказала эмирам и вельможам царства уважение, увеличив их поместьями и свиту. Так все люди полюбили ее и пожелали ей вечной власти, и они думали, что она мужчина. 
И стала она приказывать и запрещать, и творила суд и выпустила тех, кто был в тюрьмах, и отменила пошлины, и она до тех пор сидела в месте суда, пока не настала ночь. И тогда она вошла в помещение, для нее приготовленное, и нашла Ситт Хаят-ан-Нуфус сидящей, и, сев рядом с нею, потрепала ее по спине, и приласкала и поцеловала ее меж глаз, и произнесла такие стихи: 
 
«Мои слезы все ль объявили то, что таил я, —  
Изнурением обессилена моя плоть в любви. 
Я любовь скрывал, но в разлуки день говорит о ней 
Всем доносчикам облик жалкий мой, и не скрыть ее. 
О ушедшие, свей покинув стан, поклянусь я вам —  
Тело все мое изнурили вы, и погиб мой дух. 
Поселились вы в глубине души, и глаза мои 
Слезы льют струей, и кровь капает из очей моих. 
Кого нет со мной, тех душой своей я купить готов, 
Да, наверное, и любовь моя улетает к ним. 
Вот глаза мои: из любви к любимым отверг зрачок 
Сладкий отдых сна, и струит слезу непрерывно он. 
Враги думали, что суров я буду в любви к нему, —  
Не бывать тому, и ушами я не внимаю им! 
Обманулись все в том, что думали, и с одним я лишь 
Камар-аз-Заманом желанного достичь могу. 
Он собрал в себе все достоинства; не собрал никто 
Из царей минувших достоинств всех, ему свойственных. 
Так он щедр и добр, что забыли все, каким щедрым был 
Ман ибн Заида (238) и как кроток был сам Муавия (239). 
Затянул я речь, и бессилен стих вашим прелестям 
Описанье дать, а не то бы рифм не оставил я». 
 
Затем царица Будур поднялась на ноги и, вытерев слезы, совершила омовение и стала молиться, и молилась до тех пор, пока Ситт Хаят-ан-Нуфус не одолел сон и она не заснула. И тогда Ситт Будур подошла и легла рядом с нею и пролежала до утра, а потом она поднялась, совершила утреннюю молитву и, сев на престол своего царства, стала приказывать и запрещать и творила справедливый суд. 
Вот что было с нею. Что же касается до царя Армануса, то он вошел к своей дочери и спросил ее, каково ей, и она рассказала ему обо всем, что с ней случилось, и сказала те стихи, которые говорила царица Будур. «О батюшка, — сказала она, — я не видела никого умнее и стыдливее моего мужа, но только он плачет и вздыхает». — «О дочь моя, — отвечал ей царь, — потерпи с ним — осталась только эта третья ночь, и, если он не познает тебя и не уничтожит твою девственность, у нас найдется для него план и способ, и я сниму с него власть и изгоню его из нашей страны». 
И он сговорился так со своей дочерью и задумал такой план… » 
И Шахерезаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
 
Двести десятая ночь
Когда же настала двести десятая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что царь Арманус сговорился так со своей дочерью и задумал такой план. И подошла ночь, и царица Будур перешла с престола царства во дворец и вошла в то помещение, которое было ей приготовлено, и увидала она, что свечи зажжены и что госпожа Хаят-ан-Нуфус сидит там. И ей вспомнился ее муж, и то, что с ним произошло со времени их разлуки за этот небольшой срок, и она заплакала, испуская непрерывные вздохи, и произнесла такие стихи: 
 
«Я клянусь, что весть о беде моей наполняет мир, 
Точно солнца луч, восходящего ночью мрачною. 
Его знак вещает, но трудно нам понять его, 
Потому тоска перестать не может расти моя. 
Ненавижу я прелесть стойкости, полюбив его, 
Но видал ли ты среди любящих ненавистников? 
Взгляды томные поражают нас острием своим 
(А сильнее всех поражают нас взгляды томные). 
Распустил он кудри и снял покров, и увидел я 
Красоту его и черною и белою. 
И болезнь моя и лечение — все в руке его, 
Ведь недуг любви только тот излечит, кто хворь нагнал. 
Поясок его полюбил за нежность бока его, 
И из зависти бедра грузные отказались встать. 
Его локоны на блестящем лбу уподобим мы 
Ночи сумрачной, что задержана засиявшим днем». 
 
А окончив говорить, она хотела встать на молитву, но вдруг Хаят-ан-Нуфус схватила ее за подол и, уцепившись за нее, воскликнула: «О господин, не стыдно ли тебе перед моим отцом — он сделал тебе столько добра, а ты пренебрегаешь мною до этого времени». 
И, услышав это, Ситт Будур села на своем месте прямо и сказала: «О моя любимая, что это ты говоришь?» — и Хаят-ан-Нуфус ответила: «Я говорю, что никогда не видела такого чванного, как ты. Разве все, кто красивы, так чванятся? Но я сказала это не для того, чтобы ты пожелал меня, а потому, что боюсь для тебя зла от царя Армануса: он задумал, если ты не познаешь меня сегодня ночью и не уничтожишь мою девственность, отнять у тебя утром власть и прогнать тебя из нашей страны. А может быть, его гнев увеличится, и он убьет тебя. И я, о господин мой, пожалела тебя и предупредила, а решение принадлежит тебе». 
И, услышав от нее эти речи, царица Будур склонила голову к земле и не знала, что делать, а потом она подумала: «Если я не послушаюсь царя, то погибну, а если послушаюсь — опозорюсь. Но я сейчас царица всех Эбеновых островов, и они под моей властью, и мне не встретиться с Камар-аз-Заманом ни в каком другом месте, так как ему нет дороги в его страну иначе, как через Эбеновы острова. Я не знаю, что делать, и вручаю свою судьбу Аллаху (прекрасный он промыслитель!). Я же не мужчина, чтобы подняться и открыть ему невинную девушку!» 
А затем царица Будур сказала Хаят-ан-Нуфус: «О любимая, все мое пренебрежение тобою и воздержание от тебя — против моей воли». И она рассказала ей обо всем, что с нею случилось, от начала до конца, и показалась ей и молвила: «Ради Аллаха прошу тебя, защити ты меня и скрой мою тайну, пока Аллах не сведет меня с моим возлюбленным Камар-аз-Заманом, а после этого будет что будет… » 
И Шахерезаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
 
Двести одиннадцатая ночь
Когда же настала двести одиннадцатая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что госпожа Будур осведомила Хаят-ан-Нуфус о своей истории и велела ей все скрыть, и Хаят-ан-Нуфус выслушала ее слова и изумилась ее рассказу до крайних пределов. Она пожалела ее и пожелала ей встретиться с ее возлюбленным, Камар-азЗаманом, и сказала ей: «О сестрица, не бойся и не мучайся! Терпи, пока Аллах не свершит свое дело, которое решено». А потом Хаят-ан-Нуфус произнесла: 
 
«Я тайну в груди храню, как в доме с запорами, 
К которым потерян ключ, а дом — за печатью. 
Лишь тот может тайну скрыть, кто верен останется, 
И тайна сокрытою у лучших лишь будет». 
 
А окончив стихи, она сказала: «О сестрица, грудь свободных — могила для тайн, и я не выдам твоей тайны». 
Затем они стали играть, обниматься и целоваться и проспали почти до призыва на молитву. И тогда Хаят-анНуфус поднялась и, взяв птенца голубя, зарезала его над своей рубашкой и вымазалась его кровью и, сняв шальвары, стала кричать. И ее родные вошли к ней, и невольницы заголосили от радости, и пришла ее мать и спросила, что с нею, и ходила вокруг нее и оставалась у нее до вечера. 
Что же касается царицы Будур, то она утром встала и пошла в баню, и вымылась, и совершила утреннюю молитву, а потом она отправилась « Дом суда и, сев на престол царства, стала творить суд между людьми. И когда царь Арманус услыхал радостные клики, он спросил, в чем дело, и ему рассказали, что его дочь лишена невинности, и обрадовался он этому, и его грудь расправилась и расширилась, и он сделал большой пир, и так они провели некоторое время. Вот то, что было с ними. 
Что же касается царя Шахрамана, то когда его сын выехал на охоту и ловлю вместе с Марзуваном, как уже раньше рассказано, он стал ждать, но пришла ночь после их отъезда, и его сын не приехал. И царь Шахраман не спал в эту ночь, и она показалась ему долгой, и встревожился он крайней тревогою, и волнение его увеличилось, и не верилось ему, что заря взойдет, а когда настало утро, он прождал своего сына до полудня, но тот не приехал. И почувствовал царь, что наступила разлука, и жалость к сыну вспыхнула в нем, и он воскликнул: «Увы, мой сын!» — а потом так заплакал, что замочил слезами свою одежду, и произнес из глубины расколовшегося сердца: 
 
«Я с людьми любви постоянно спорил, пока я сам 
Не почувствовал ее сладости с ее горечью. 
И насильно выпить пришлось мне чашу разлуки с ним, 
И унизился пред рабом любви и свободным я. 
Поклялась судьба разлучить меня и возлюбленных, 
И теперь исполнил суровый рок то, в чем клялся ой». 
 
А окончив эти стихи, царь Шахраман вытер слезы и кликнул войскам клич, приказывая выезжать и спешить в долгий путь. И все воины сели на коней, и султан выступил, пылая по своему сыну, Камар-аз-Заману, и его сердце было полно печали. И они поскакали, и царь разделил войско на правое, левое, заднее и переднее и на шесть отрядов и сказал им; «Сбор завтра у перекрестка дороги!» 
И тогда войска рассеялись и поехали, и ехали, не переставая, остаток этого дня, пока не спустилась ночь. И они ехали всю ночь, до следующего полдня, пока не достигли пересечения четырех дорог, и не знали они, по какой дороге поехал Камар-аз-Заман, а затем они увидели остатки разорванной материи и заметили растерзанное Мясо и увидели, что еще остались следы крови. 
И, когда царь Шахраман увидал это, он издал великий крик из глубины сердца и воскликнул: «Увы, мой сын!» — и стал бить себя по лицу и щипать себе бороду и порвал на себе одежду. Он убедился в смерти своего сына, и усилились его стоны и плач, и войска заплакали из-за его плача и уверились, что Камар-аз-Заман погиб, и посыпали себе головы пылью. 
И пришла ночь, а они все рыдали и плакали, так что едва не погибли. А сердце царя загорелось от пламени вздохов, и он произнес такие стихи: 
 
«Не корите вы огорченного за грусть его, 
Уж достаточно взволнован он печалями. 
И плачет он от крайней грусти и мук своих, 
И страсть его говорит тебе, как пылает он. 
О счастье! Кто за влюбленного, клятву давшего 
Изнурению, что всегда слезу будет лить из глаз? 
Он являет страсть, потеряв луну блестящую, 
Что сиянием затмевает ближних всех своих. 
Но теперь дала ему смерть испить чашу полную 
В день, как выехал, и далек он стал от земли родной. 
Бросил родину и уехал он на беду себе, 
И прощания не узнал услады с друзьями он. 
Поразил меня и отъездом он и жестокостью, 
И разлукою, и мучением, нас покинувши. 
Он отправился и оставил нас, простившись лишь, 
Когда дал ему приют Аллах в садах своих». 
 
А окончив стихи, царь Шахраман вернулся с войсками в свой город… » 
И Шахерезаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
 
Двести двенадцатая ночь
Когда же настала двести двенадцатая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что царь Шахраман, окончив говорить стихи, вернулся с войсками в свой город. Он убедился в гибели своего сына и понял, что на него напал и растерзал его либо зверь, либо разбойники. 
И он велел кликнуть клич по островам Халидаи, чтобы надели черное, с горя по его сыне Камар-аз-Замане и сделал для него помещение, которое он назвал Дом печалей, и каждый четверг и понедельник он творил суд над воинами и подданными, а на остальную неделю он входил в Дом печали и горевал по своем сыне, оплакивая его в стихах, и среди них были такие: 
 
«День счастья — тот день, когда вы снова близки ко мне, 
А день моей гибели — когда отвернетесь вы. 
И если угрозою испуган я гибели, 
То слаще спокойствия мне близость с любимыми». 
 
И также такие слова: 
 
«Я душой своей искуплю ушедших, — отъездом их 
Они ранят сердце и порчею смущают. 
Так пускай без мужа проводит радость весь должный срок. (240) 
Со счастьем, раз их нет, развелся я трижды» (241) 
 
Вот что было с царем Шахраманом. Что же касается дарицы Будур, дочери царя аль-Гайюра, то она сделалась царицей Эбеновой земли, и люди стали показывать на нее пальцами и говорили: «Это зять царя Армануса». И каждую ночь она спала с Ситт Хаят-ан-Нуфус и жаловалась на тоску по своем муже Камар-аз-Замане и, плача, описывала Хаят-ан-Нуфус его красоту и прелесть и желала, хотя бы во сне, сойтись с ним, и говорила: 
 
«Аллаху известно, что когда разлучились мы, 
Я плакал так, что слез пришлось занимать мне. 
Сказали хулители: «Терпи, ты достигнешь их», —  
А я им: «Хулители, откуда терпенье?» 
 
Вот что было с царицей Будур.

← Повесть о царе Шахрамате, сыне его Камар-аз-Замане и царевне Будур (ночи 196-208)
Повесть об Али ибн Беккаре и Шамс-ан-Нахар (ночи 153-159) →

Читайте также:

Гололедица Гололедица
Валентин Берестов, 1 мин
Умный мальчик Умный мальчик
Корейские сказки, 7 мин
Трава мати Трава мати
Бразильские сказки, 5 мин
Всяк знай свое место! Всяк знай свое место!
Г.Х. Андерсен, 12 мин

Отзывы (0)  

Оставьте 10 подробных отзывов о любых произведениях на сайте и получите полный доступ ко всей коллекции на своём мобильном Подробнее


пока нет оценок
Длительность

1 мин
3 страницы


Возраст

 



Популярность

  160

ниже среднего

Мне нравится

Поделиться с друзьями

Настройки

Размер шрифта              

Цвет текста  

Цвет фона    

Другие тексты сказок

МОБИЛЬНОЕ ПРИЛОЖЕНИЕ
Мобильное приложение Audiobaby

Слушайте сказки без
доступа в Интернет

Записывайте сказки
своим голосом

Делитесь сказками с друзьями

Составляйте списки любимого

Создавайте плейлисты

Сохраняйте закладки

Никакой рекламы

Аудиосказки для iPhone

Аудиосказки для Android