Елена прекрасная

Какой умеют, такой пусть и сделают.
Братья все пошли домой. А в это время у царя стали гости собираться на бал. Братья пришли и сказали своим женам:
— Но, женки, сшейте по ковру, и завтра пойдем к батюшку на бал.
Иван, значит, тоже идет к своей старушке, голову повесил и думает: «Что теперь я буду делать, как батюшко такой дал наказ? Ну, куда я ее поведу на бал, мне будет совестно, и перед братьями и перед гостями. И все будут глядеть на нее и смеяться».
Подходит старушка к нему.
— Что, Иван-царевич, невесел, буйну голову повесил, чем тебя батюшке огрубил, или я ему что плохо сделала, или дал наказ какой?
— Батюшко за твою работу очень благодарил тебя, но теперь дал такой наказ — к завтрашнему дню сошить вам всем по ковру своими руками и еще притти нам с женами к нему на бал. Ну, куда я тебя поведу такую, ведь братья станут смеяться, и все гости.
— Ну, ладно, Иван, что же делать? Поди, ложись спать, к утру я тебе ковер сделаю, а ты на бал поди один. Куда я пойду насмех людям?
Иван пошел, спать повалился. А в это время эти невестки в ночь сошили по ковру и утром одеваются в царские наряды и справляются на бал. А Иван пошел к своей старушке.
Когда он пришел, она подает ковер и говорит:
— На, снеси ковер батюшку.
Он посмотрел на нее и спрашивает:
— А ты как, не пойдешь, старушка?
— Да нет, я не пойду. Куда мне насмех людям итти? Он берет этот ковер, а она ему и говорит:
— Когда принесешь этот ковер, положь его на стол, а там видно будет.
Он берет этот ковер и поворачивается итти, а она ему говорит:
— Слушай, Ваня, я еще тебе несколько слов добавлю: вот когда ты придешь на бал, то братья тебе сразу скажут:
«Что ты не привел свою старушку, хоть бы люди посмотрели, какая она красавица». А ты им скажи: «Бросьте вы, братья, смеяться, зачем над старой смеяться?» И вот смотри и сиди. Дождик пойдет, ты и скажи: «Моя женочка дождевой водой умывается». Братья пуще будут над тобой смеяться. Потом гром загремит, а ты скажи: «Моя женочка в дорогое одеянье начинает одеваться». Они над тобой еще более будут смеяться и говорить: «Брат начинает глупить». Вот как молния блеснет, ты скажи: «вот моя женочка едет». И сразу выходи на крыльцо меня встречать.
И с этима словами Иван вышел и просто ног под собой не слышит, как идет во дворец. Вот приходит, кладет ковер на стол, ковер кряду соскакивает со стола и начинает плясать, танцевать и на музыке играть. А когда те братья принесли ковры, то их только под ноги бросить да ходить.
Вот отец и говорит:
— Ну, Ваня, за такое рукоделье твоей старушки, почему ты ее не привел, хотя бы она здесь с нами посидела.
Он ответил отцу:
— Но она не пошла, а может быть, и придет, я не знаю.
И сели после этого все за стол, и Ваня сел рядом с братьями. Потом начинает старший брат Василий говорить:
— Так что же ты, Ваня, не привел своей старушки, хоть бы посмотрели на такую красавицу люди.
И подтверждает кряду Федор. Он и говорит:
— А бросьте вы, братья, смеяться, ведь не всем быть красивыми.
И вдруг походит дождь.
Ваня смотрит и заговорил:
— Вот моя женочка дождевой водой умывается. А Василий и говорит Федору:
— Смотри-ко, смотри, Иван-то со своей старухой уж глупить начинает, замолол что-то, что дождевой водой умывается.
Вот и гром грянул.
— Вот моя женочка в снарядное платье снаряжается. Федор ему и говорит:
— Брось ты, Ваня, ведь при гостях-то шутить неудобно. Вот и молния блеснула. Он говорит:
— Вот моя женочка едет сюда, — и выскочил, побежал встречать. Выбежал, смотрит — мчится тройка белых лошадей, и на ней сидит такая красавица дамочка, что даже глазом обвести невозможно, только взглянуть, так обрадуешься. Подъехала к крыльцу и хватила Ивана за руку, и пошла кверху.
А Иван так обрадел, что думает: «Хоть жена ли она есть, хоть не во сне ли это все мне снится?» Заходит, конечно, за стол, и братья, отец и гости глаза вылупили, смотрят на нее неотрывно, до чего у Ивана жена хороша.
Тогда он поднялся и сказал:
— Так что, братья, еще ли будете смеяться над моей женой, что она старуха?
И братья замолчали, точно умерли. Все сидят за столом. Потом подошел отец к сыну своему и невестке и сказал:
— Дай мне руку, большое тебе спасибо за твою рукодельную работу. И вот, Ваня, я говорю, и все гости это подтвердят: я даю сейчас полцарства, а после моей смерти заступаешь царем надо всем моим царством. Потом и спрашивает у сына:
— Ну, Ваня, скажи, как твою жену звать? А Иван отвечает:
— Батюшко, я и сам не знаю, потому что она была старушкой, спросите у ней сами. Он подошел к ней:
— Ну, невестка, скажи, как тебя звать, так мы и будем тебя почитать.
Она отвечает:
— Мое имя просто и легко, — меня зовут Елена Прекрасная.
Теперь дальше. Гости стали есть и на Елену Прекрасную все глядеть, и также невестки. Вот она ест, кусочек в рот, а другой себе в рукав, и невестки делают так же. И гости все смотрели, дивились и даже некоторые есть не могли, настолько она была красива, а уж про Ивана и говорить нечего, тот без памяти от такой жены сидит. И как она рассмеется, то золото повьется, а расплачется — жемчуг покатится.
Теперь после этого пошли танцевать. Иван вышел со своей Еленой Прекрасной танцевать. И вот они немного потанцевали — она возьмет и махнет рукавом. Открылось окно и за окном протекла река Нева, по реке заплавали разные уточки, селезни, гаги, и все запели на разные голоса.
Потом вышли братья, пошли танцевать со своими женами. Те тоже немного потанцевали, и невестки махнули рукавом, — и из рукавов посыпались крошки и кости и полетели в гостей и в отца.
Царь закричал:
— Что вы, что вы? Ведь глаза можете так выбить всем гостям!
Им стало стыдно. Когда это все успокоилось, Иван спомнил: «Куда моя жена положила эту свою старость, дай-ко я пойду, посмотрю».
И походит.
Она его и спрашивает:
— Куда ты, Ваня, походишь?
Она догадалась, куда он походит, только не думала, что он этак сделает-то.
— Да я этта недалёко.
И убежал. Приходит в комнату, где она жила, искал, искал, — нет ничего. Потом пошел в умывальню и видит — висит ейный кустюм. Он, ничего не говоря, затопил печку и раз — кинул его туда.
— Пусть он сгорит, чтобы она больше никогда его не надевала.
Думал для лучшего. Когда он пришел обратно, то она спросила его:
— Ты где, Ваня, был?
— Да я был этта недалёко, — не сказыват.
— Наверно, ты был дома и сожег мой кустюм. Если сожег — скажи мне правду и поедем домой сейчас же. Он потом и говорит:
— Да, Елена Прекрасная, сожег.
— А ты знаешь, что сделал? Ты теперь открыл меня Кощею Бессмертному. Отец сдул весь капитал на этот кустюм, чтоб на семь лет закрыть меня от Кощея Бессмертного, и оставалось еще ждать три дня, тогда бы он забыл меня, а теперь он приметит и возьмет меня. Давай, пойдем скорее, будё успеем.
Только они вышли на крыльцо, как спустился черный вихорь, подхватил ее, и он остался один.
Вот он пришел домой, не пьет, не ест, свалился и давай плакать. И думает: «Что я теперь наделал, не мог подождать три дня».
Отец ждал, ждал, с каким объяснением придет сын, не дождался, и на третий день сам пошел навестить их. Когда приходит, то смотрит — сын лежит в постели один.
— Что ж ты, Ванюша, ко мне не являешься и лежишь в постели один, а где твоя жена?
— Моя жена, — отвечает Иван-царевич, — вот я что, батюшке, наделал