Сказка «Винни Пух и все все все» — стр.12

Для них хвост это не хвост, а просто добавочная порция спины.



— Не горюй, Иа! — сказал Кристофер Робин, растирая хвост изо всех сил. — Так лучше?



— Пожалуй, так он чувствует себя хвостом. Чувствует, что ты им владеешь. Если ты понимаешь, что я хочу сказать.



— Привет, Иа! — сказал Пух, подойдя со своей Осью.



— Привет, Пух. Спасибо за внимание. Я думаю, что через день-два я опять сумею им владеть.



— Чем владеть? — спросил Пух.



— Тем, о чем мы говорили.



— А я ни о чем не говорил, — сказал Пух, недоумевая.



— Значит, я опять ошибся. А я думал, ты сказал, как тебя огорчает история с моим хвостом, и спросил, не мог бы ты чем-нибудь помочь.



— Нет, — сказал Пух чистосердечно. — Это был не я. — Он подумал немножко и, желая помочь выяснить вопрос, добавил: — Наверно, это был кто-нибудь другой.



— Ну что ж, тогда поблагодари его от моего имени, когда вы увидитесь.



Пух смущенно посмотрел на Кристофера Робина.



— Пух нашел Северный Полюс, — сказал Кристофер Робин. — Здорово, правда? Вот Земная Ось.



Пух скромно опустил глаза.



— Вот это? — спросил Иа.



— Да, — сказал Кристофер Робин.



— Значит, мы вот эту штуку искали?



— Да, — сказал Пух.



— Гм, — сказал Иа-Иа. — Ну что ж. Во всяком случае, дождя не было, — добавил он.



Они воткнули Ось в землю, и Кристофер Робин привязал к ней дощечку с надписью:



СЕВЕРНЫЙ ПОЛЮС



ОТКРЫТ ПУХОМ



ПУХ ЕГО НАШЕЛ



Потом все отправились по домам. И, по-моему, хотя я в этом и не вполне уверен, Крошке Ру пришлось принять горячую ванну и немедленно лечь спать. А Пух так гордился своим подвигом, что должен был очень-очень основательно подкрепиться.









ГЛАВА ДЕВЯТАЯ,



В КОТОРОЙ ПЯТАЧОК СОВЕРШЕННО ОКРУЖЕН ВОДОЙ





Дождик лил, лил и лил. Пятачок сказал себе, что никогда за всю свою жизнь — а ему было ужасно много лет: может быть, три года, а может быть, даже четыре! — никогда он еще не видел столько дождя сразу. А дождь лил, и лил, и лил. С утра до вечера День за днем.



"Вот если бы, — думал Пятачок, выглядывая из окна, — я был в гостях у Пуха, или у Кристофера Робина, или хотя бы у Кролика, когда дождь начался, мне было бы все время весело. А то сиди тут один-одинешенек и думай, когда он перестанет!"



И он представлял себе, что он в гостях у Пуха и говорит ему: "Ты видал когда-нибудь такой дождь?" — а Пух отвечает: "Ну прямо ужасно!", или он, Пятачок, в свою очередь, говорит: "Интересно, не размыло ли дорогу к Кристоферу Робину?", а Пух отвечает: "А бедный старый Кролик, наверно, смылся из дому".



Конечно, такая беседа — это одно удовольствие!



И вообще какой толк в таких потрясающих вещах, как потопы и наводнения, если тебе не с кем даже о них поговорить?



А было, спору нет, потрясающе интересно. Маленькие сухие канавки, в которые Пятачок, бывало, так часто лазил, стали ручьями; ручейки, по которым он, бывало, шлепал, подвернув штанишки, превратились в потоки, а речка, на берегах которой друзья так весело играли, вылезла из своего ложа (так называют речкину постель) и разлилась так широко, что Пятачок начал беспокоиться, не заберется ли она скоро и в его собственное ложе (то есть в его постель).



"Да, немного страшновато, — сказал он сам себе, — быть Очень Маленьким Существом, совершенно окруженным водой! Кристофер Робин и Пух могут спастись, забравшись на дерево, Кенга может ускакать и тоже спастись, Кролик может спастись, зарывшись в землю. Сова может улететь, а Иа может спастись — ммм… если будет громко кричать, пока его не спасут.



А вот я сижу тут, весь окруженный водой, и совсем-совсем ничего не могу сделать!"



Дождь все лил, и с каждым днем вода подымалась немножко выше, и вот она подошла уже к самому окошку, а Пятачок все еще ничего не сделал.



И вдруг он вспомнил историю, которую рассказывал ему Кристофер Робин, — историю про человека на необитаемом острове, который написал что-то на бумажке, положил ее в бутылку и бросил бутылку в море; и Пятачок подумал, что если он напишет что-нибудь на бумажке, положит ее в бутылку и бросит в воду, то, может быть, кто-нибудь придет и спасет его!



Он обыскал весь свой дом, вернее, все, что в доме оставалось сухого, и наконец он нашел сухой карандаш, кусочек сухой бумаги, сухую бутылку и сухую пробку и написал на одной стороне бумажки:



ПОМОГИТЕ!



ПЯТАЧКУ (ЭТО Я)



а на обороте:



ЭТО Я, ПЯТАЧОК,



СПАСИТЕ, ПОМОГИТЕ!



Потом он положил бумагу в бутылку, как можно лучше закупорил бутылку, как можно дальше высунулся из окошка — но так, чтобы не выпасть, — и изо всех сил бросил бутылку.



— Плюх! — сказала бутылка и закачалась на волнах.



Пятачок следил, как она медленно уплывает, пока у него глаза не заболели, и ему стало порой казаться, что это бутылка, а порой, что это просто рябь на воде, и наконец он понял, что больше он ее никогда не увидит и что он сделал все, что мог, для своего спасения.



"И, значит, теперь, — думал он, — кто-нибудь другой должен будет что-нибудь сделать. Я надеюсь, что он сделает это быстро, потому что иначе мне придется плавать, а ведь я не умею".



Тут он очень глубоко вздохнул и сказал:



— Хочу, чтобы Пух был тут, вдвоем намного веселее!



Когда дождь начался, Винни-Пух спал. Дождь лил, лил и лил, а он спал, спал и спал.



Накануне он очень устал. Как вы помните, он открыл Северный Полюс, и он так гордился этим, что спросил Кристофера Робина, нет ли где еще Полюсов, которые Медведь с опилками в голове мог бы открыть.



"Есть еще Южный Полюс, — сказал Кристофер Робин, — и, по-моему, где-то есть Восточный Полюс и Западный Полюс, хотя люди почему-то не любят говорить о них".



Услышав это сообщение, Пух очень взволновался и предложил немедленно устроить искпедицию к Восточному Полюсу, но Кристофер Робин был чем-то занят с Кенгой, так что Пух отправился открывать Восточный Полюс сам. Открыл он его или нет, я забыл; но он вернулся домой таким усталым, что заснул в самый разгар ужина, спустя каких-нибудь полчаса после того, как сел за стол. И вот он спал, и спал, и спал.



И вдруг он увидел сон. Он, Пух, был на Восточном Полюсе, и это оказался очень холодный Полюс, весь покрытый самыми холодными сортами снега и льда. Пух разыскал пчелиный улей и улегся там спать, но в улье не хватило места для задних лапок Пуха, и их пришлось оставить снаружи. И вдруг, откуда ни возьмись, пришли Дикие Буки, обитающие на Восточном Полюсе, и стали выщипывать мех на лапках Пуха, чтобы устроить гнезда для своих малышей, и чем больше они щипали, тем холоднее становилось лапкам, и наконец Пух проснулся с криком и обнаружил, что он сидит на стуле, а ноги у него в воде и вокруг него всюду тоже вода!



Он прошлепал к двери и выглянул наружу…



— Положение серьезное, — сказал Пух, — надо искать спасения.



Он схватил самый большой горшок с медом и спасся с ним на толстую-претолстую ветку своего дерева, торчавшую высоко-высоко над водой.



Потом он опять слез вниз и спасся с другим горшком.



А когда все спасательные операции были окончены, на ветке сидел Пух, болтая ногами, а рядом стояло десять горшков с медом…

















На другой день на ветке сидел Пух, болтая ногами, а рядом стояли четыре горшка с медом.



На третий день на ветке сидел Пух, болтая ногами, а рядом стоял один горшок с медом.



На четвертый день на ветке сидел Пух один-одинешенек.



И в это самое утро бутылка Пятачка проплывала мимо Пуха.



И тут с громким криком "Мед! Мед!" Пух кинулся в воду, схватил бутылку и, по шейку в воде, храбро вернулся к дереву и влез на ветку.



— Жаль, жаль, — сказал Пух, открыв бутылку, — столько мокнуть, и совершенно зря!… Погодите, а что тут делает эта бумажка?



Он вытащил бумажку и посмотрел на нее.



— Это Спаслание, — сказал он, — вот что это такое. А вот это буква "Пы", да-да-да, да-да-да, а "Пы", наверно, значит "Пух", и, значит, это очень важное Спаслание для меня, а я не могу узнать, что оно значит! Надо бы найти Кристофера Робина, или Сову, или Пятачка — словом, какого-нибудь читателя, который умеет читать все слова, и они мне скажут, про что тут написано; только вот плавать я не умею. Жалко!



И вдруг ему пришла в голову мысль, и я считаю, что для медведя с опилками в голове это была очень хорошая мысль. Он сказал себе:



"Раз бутылка может плавать, то и горшок может плавать, а когда горшок поплывет, я могу сесть на него, если это будет очень большой горшок".



Он взял свой самый большой горшок и завязал его покрепче.



— У каждого корабля должно быть название, — сказал он, — значит, я назову свой — "Плавучий Медведь".



С этими словами он бросил свой корабль в воду и прыгнул вслед.



Некоторое время Пух и "Плавучий Медведь" не могли решить вопроса о том, кто из них должен быть сверху, но в конце концов они договорились. "Плавучий Медведь" оказался внизу, а на нем — Пух, отчаянно болтавший ногами.



Кристофер Робин жил в самом высоком месте Леса. Дождь лил, лил и лил, но вода не могла добраться до его дома. И, пожалуй, было довольно весело смотреть вниз и любоваться всей этой водой, но дождь был такой сильный, что Кристофер Робин почти все время сидел дома и думал о разных вещах.



Каждое утро он выходил (с зонтиком) и втыкал палочку в том месте, до которого дошла вода, а на следующее утро палочка уже скрывалась под водой, так что ему приходилось втыкать новую палочку, и дорога домой становилась все короче и короче.



Наутро пятого дня он понял, что впервые в жизни оказался на настоящем острове. Это, конечно, было очень-очень здорово!



И в это самое утро прилетела Сова, чтобы узнать, как поживает ее друг Кристофер Робин.



— Слушай, Сова, — сказал Кристофер Робин, — до чего здорово! Я живу на острове!



— Атмосферные условия в последнее время были несколько неблагоприятными, — сказала Сова.



— Что, что?



— Дождик был, — пояснила Сова.



— Да, — сказал Кристофер Робин, — был.



— Уровень паводка достиг небывалой высоты.



— Кто?



— Я говорю — воды кругом много, — пояснила Сова.



— Да, — согласился Кристофер Робин, — очень много.



— Однако перспективы быстро улучшаются. Прогноз показывает…



— Ты видела Пуха?



— Нет, прогноз…



— Я надеюсь, он жив и здоров, — сказал Кристофер Робин. — Я немного беспокоюсь о нем. Интересно, Пятачок с ним или нет? Ты думаешь, у них все в порядке, Сова?



— Я полагаю, что все в порядке. Ты понимаешь, прогноз…



— Знаешь что, Сова, погляди, как они там, потому что ведь у Пуха опилки в голове и он может сделать какую-нибудь глупость, а я его так люблю, Сова. Понимаешь, Сова?



— Очень хорошо, — сказала Сова, — я отправляюсь. Вернусь немедленно. — И она улетела.



Вскоре она вернулась.



— Пуха там нет, — сказала она.



— Нет?



— Он был там. Он сидел на ветке с девятью горшками меда. Но теперь его там нет.



 — Пух, дорогой, — крикнул Кристофер Робин, — где же ты?



— Вот где я, — ответил сзади ворчливый голосок.



— Пух!!



Они кинулись обниматься.



— Как ты сюда попал, Пух? — спросил Кристофер Робин, когда он смог снова заговорить.



— На корабле! — сказал Пух гордо. — Я получил очень важное Спаслание в бутылке, но так как мне попала в глаза вода, я не мог его прочитать и привез его тебе на своем корабле.



С этими гордыми словами он передал Кристоферу Робину послание.



— Это же от Пятачка! — закричал Кристофер Робин, прочитав послание.



— А про Пуха там ничего нет? — спросил медвежонок, заглядывая Кристоферу Робину через плечо.



Кристофер Робин прочел послание вслух.



— Ах, так все эти "Пы" были Пятачки? А я думал, это были Пухи.



— Надо его немедленно спасать! Я-то думал, что он с тобой, Пух. Сова, ты можешь его спасти на спине?



— Не думаю, — отвечала Сова после длительного размышления. — Сомнительно, чтобы спинная мускулатура была в состоянии…



— Тогда полети к нему сейчас же и скажи, что спасение приближается, а мы с Пухом подумаем, как его спасти, и придем, как только сможем. Ой, Сова, только, ради бога, не разговаривай, лети скорее!



И, все еще повторяя про себя то, что она хотела, но не успела высказать, Сова улетела.



— Ну вот, Пух, — сказал Кристофер Робин, — где твой корабль?



— Надо сказать, — объяснил Пух Кристоферу по дороге к берегу, — что это не совсем обыкновенный корабль. Иногда это корабль, а иногда это вроде несчастного случая. Смотря по тому…



— Смотря по чему?



— Ну, по тому — наверху я или внизу