Винни Пух и все все все

Но Тигра ничего не ответил, потому что рот у него был набит желудями…



Он долго и громко жевал их, а потом сказал:



— Мимы ме мюмят момумей.



А когда Пух и Пятачок спросили: "Что, что?" — он сказал:



— Мимимите! — и выбежал на улицу.



Почти в ту же секунду он вернулся и уверенно объявил:



— Тигры не любят желудей.



— А ты говорил, они любят все, кроме меда, — сказал Пух.



— Все, кроме меда и желудей, — объяснил Тигра.



Услышав это, Пух сказал: "А-а, понятно!" — а Пятачок, который был, пожалуй, немного рад, что Тигры не любят желудей, спросил:



— А как насчет чертополоха?



— Чертополох, — сказал Тигра, — Тигры действительно любят больше всего-всего на свете!



— Тогда пойдем навестим Иа, — предложил Пятачок.



Все трое отправились в путь. Они шли, и шли, и шли и наконец пришли в тот уголок Леса, где находился Иа-Иа.



— Здравствуй, Иа! — сказал Пух. — Вот это — Тигра.



— Кто вот это? — спросил Иа.



— Вот это, — в один голос объяснили Пух и Пятачок, а Тигра улыбнулся во весь рот и ничего не сказал.



Иа обошел вокруг Тигры два раза: сначала с одной стороны, потом с другой.



— Как, вы сказали, это называется? — спросил он, закончив осмотр.



— Тигра.



— Угу, — сказал Иа.



— Он только что пришел, — объяснил Пятачок.



— Угу, — повторил Иа.



Он некоторое время размышлял, а потом сказал:



— А когда он уходит?



Пух стал объяснять Иа, что Тигра — большой друг Кристофера Робина и он теперь всегда будет в Лесу, а Пятачок объяснил Тигре, что он не должен обижаться на то, что сказал Иа, потому что он, то есть Иа, всегда такой угрюмый; а Иа-Иа объяснил Пятачку, что наоборот, сегодня утром он необыкновенно весел: а Тигра объяснил всем и каждому, что он до сих пор еще не завтракал.



— Ох, так и знал, что позабуду, — сказал наконец Пух. — Тигры всегда едят чертополох — вот почему мы пришли к тебе в гости.



— Спасибо, Пух! Очень, очень тронут твоим вниманием!



— Ой, Иа, я не хотел сказать, что мы не хотели тебя видеть…



— Понятно, понятно. Словом, ваш новый полосатый друг хочет позавтракать. Вполне естественно. Как, вы говорите, его зовут?



— Тигра.



— Ну, тогда пойдем сюда, Тигра.



Иа проводил Тигру к самому колючему кусту чертополоха и для верности показал на него копытом.



— Этот кустик я берег для своего дня рождения, — сказал он, — но, в конце концов, что такое день рождения? Сегодня он тут, а завтра его нет. Пожалуйста, Тигра, угощайся.



Тигра сказал "спасибо" и неуверенно покосился на Пуха.



— Это и есть чертополох? — шепнул он.



— Да, — сказал Пух.



— Тот, который Тигры любят больше всего на свете?



— Совершенно верно, — сказал Пух.



— Понятно, — сказал Тигра.



И он храбро откусил большущую ветку и громко захрустел ею. В ту же секунду он сел на землю и сунул лапу в рот.



— Ой-ой-ой, — сказал он.



— В чем дело? — спросил Пух.



— Жжется! — пробормотал Тигра.



— Кажется, — сказал Иа, — наш друг проглотил пчелу.



Друг Пуха на секунду перестал трясти головой (он пытался вытрясти колючки) и объяснил, что Тигры не любят чертополоха.



— Тогда зачем было портить такой отличный экземпляр? — сурово спросил Иа.



— Но ведь ты сам говорил, — начал Пух, — ты говорил, что Тигры любят все, кроме меда и желудей.



— И чертополоха! — крикнул Тигра, который в это время бегал с высунутым языком, описывая огромные круги.



Пух грустно посмотрел на него.



— Что же мы будем делать? — спросил он Пятачка.



Пятачок знал, что ответить. Он сказал не задумываясь, что нужно пойти к Кристоферу Робину.



— Вы найдете его у Кенги, — сказал Иа. Потом он подошел поближе к Пуху и сказал громким шепотом: — Не могли бы вы попросить вашего друга перенести свои спортивные упражнения в какое-нибудь другое место? Я сегодня собираюсь обедать, и мне не очень хочется, чтобы весь мой обед истоптали ногами. Конечно, это пустяки, прихоть, можно сказать, но всех у нас есть свои маленькие капризы. Пух важно кивнул и позвал Тигру.



— Пошли! Мы сейчас пойдем к Кенге, уж у нее обязательно найдется для тебя куча всяких завтраков.



Тигра закончил последний круг и подбежал к Пуху.



— Жжется! — объяснил он, широко и приветливо улыбаясь. — Пошли! — И побежал первым.



Пух и Пятачок медленно побрели за ним. По дороге Пятачок ничего не говорил, потому что он не мог ни о чем думать, а Пух ничего не говорил, потому что думал о новом стихотворении, и, когда он все хорошенько обдумал, он начал:



        Что делать с бедным Тигрой?

        Как нам его спасти?

        Ведь тот, кто ничего не ест,

        Не может и расти!

        А он не ест ни меду,

        Ни вкусных желудей —

        Ну ничего, чем кормят

        Порядочных людей!

        Он даже отказался

        Жевать чертополох,

        Чем вызвал в нашем Обществе

        Большой переполох!

        Так что ж нам делать с Тигрой?

        Как нам его спасти?

        Ведь Тигре очень нужно

        Немного подрасти!



— Да он ведь и так уже очень большой, — сказал Пятачок.



— На самом деле он еще не очень большой.



— Ну, он кажется очень большим. Просто огромным.



Пух, услыхав это, задумался и пробормотал про себя:



        Не знаю я сколько в нем Метров,

        И Литров, и Килограмм,

        Но Тигры, когда они прыгают,

        ОГРОМНЫМИ кажутся нам!



— Теперь стихотворение закончено, — сказал он. — Тебе оно нравится, Пятачок?



— Все, кроме Литров, — сказал Пятачок. — По-моему, они тут ни к чему.



— А они обязательно хотели встать сзади Метров, — объяснил Пух. — Вот я их и впустил туда, чтобы отвязаться. Вообще это самый лучший способ писать стихи — позволять вещам становиться туда, куда они хотят.



— Этого я не знал, — сказал Пятачок.



Тигра тем временем весело прыгал впереди, поминутно возвращаясь, чтобы спросить: "Сюда идти?" И вот наконец показался домик Кенги, и там был Кристофер Робин. Тигра бросился со всех ног к нему.



— Ах, это ты, Тигра! — сказал Кристофер Робин. — Я знал, что ты где-нибудь тут.



— А я сколько всего нашел в лесу! — с гордостью сказал Тигра. — Я нашел пух, и пятачок нашел, и еще иа нашел! А вот завтрака я нигде не нашел.



Пух и Пятачок подошли к Кристоферу Робину обнялись с ним и рассказали, в чем дело.



— Ты, наверно, знаешь, что Тигры любят? — спросил Пух.



— Если я очень постараюсь, я, наверно, вспомню, — сказал Кристофер Робин. — но я думаю, что Тигра сам знает.



— Я знаю, — сказал Тигра, — они любят все на свете, кроме меда и желудей и еще — как эти жгучки называются?



— Чертополох.



— Да и еще кроме этих.



— Ну что же, ладно. Уж Кенга накормит тебя завтраком.



Они вошли в дом, и когда Крошка Ру сказал "Здравствуй, Пух", и "Здравствуй, Пятачок" (по одному разу), и "Здравствуй, Тигра" (два раза, потому что это очень забавно звучало и, кроме того, он ведь никогда еще так не здоровался), они рассказали Кенге, зачем они пришли, и Кенга очень ласково сказала: "Ну что ж, милый Тигра, загляни в мой буфет и посмотри — что тебе там понравится". Ведь Кенга сразу поняла, что, хотя с виду Тигра очень большой, он так же нуждается в ласке, как и Крошка Ру.



— А можно мне тоже поглядеть? — сказал Пух который уже начал себя чувствовать немножко одиннадцатичасно, и, получив согласие, он разыскал небольшую банку сгущенного молока. Что-то, видимо, подсказало ему, что Тигры не любят сгущенного молока, и он тихонечко унес банку в уголок и спокойно занялся ею.



Но чем больше Тигра совал то свой нос, то лапу, то в одну, то в другую банку, тем больше он находил вещей, которые Тигры не любят. И когда он перерыл весь буфет и нашел все, что там было, и оказалось, что он ничего этого есть не может, он спросил Кенгу:



— Что же теперь будет?



Но Кенга, и Кристофер Робин, и Пятачок — все стояли вокруг Крошки Ру, уговаривая его принять рыбий жир. И Ру говорил: "Может, не надо?" — а Кенга говорила: "Ну-ну, милый Ру, вспомни, что ты мне обещал".



— Что это там такое? — шепнул Тигра Пятачку.



— Это ему лекарство дают, — сказал Пятачок. — Витамины! Он их ненавидит!



Тигра подошел поближе и наклонился над спинкой кресла Ру. И вдруг он высунул язык, послышалось громкое "буль-буль", и, подскочив от удивления, Кенга вскрикнула: "Ох!" — и ухватила ложку как раз в ту секунду, когда она уже исчезала в пасти Тигры. Ложку она спасла, но рыбий жир исчез.



— Господи, Тигра, милый! — сказала Кенга.



— Он мое лекарство принял, он мое лекарство принял, он принял мое лекарство! — в восторге запищал Ру, решивший, что это отличная шутка.



Тут Тигра посмотрел на потолок, закрыл глаза, и язык его пошел ходить кругами вокруг мордочки, на тот случай, если что-нибудь осталось снаружи. Затем его озарила умиротворенная улыбка, и он сказал:



— Так вот что Тигры действительно любят!

















Теперь нас не удивит, что он поселился в доме у Кенги и всегда получал рыбий жир на завтрак, обед и ужин. Иногда (когда Кенга считала, что ему нужно подкрепиться) он вместо лекарства принимал ложку-другую кашки, которой завтракал Ру.



— Но я лично считаю, — говаривал в таких случаях Пятачок Пуху, — я лично считаю, что он и так достаточно крепкий!









ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ,



В КОТОРОЙ КРОЛИК ОЧЕНЬ ЗАНЯТ И МЫ ВПЕРВЫЕ ВСТРЕЧАЕМСЯ С ПЯТНИСТЫМ ЩАСВИРНУСОМ





Все предвещало, что у Кролика опять будет очень занятой день. Едва успев открыть глаза, Кролик почувствовал, что сегодня все от него зависит и все на него рассчитывают. Это был как раз такой день, когда надо было, скажем, написать письмо (подпись — Кролик), день, когда следовало все проверить, все выяснить, все разъяснить и, наконец, самое главное — что-то организовать.



В такое утро непременно надо было забежать на минутку к Пуху и сказать: "Ну что ж, отлично, тогда я передам Пятачку", а затем к Пятачку и сообщить: "Пух считает… Но лучше я сначала загляну к Сове". Начинался такой, как бы вам сказать, командирский день, когда все говорят: "Да, Кролик", "Хорошо, Кролик", "Будет исполнено, Кролик" и вообще ожидают дальнейших распоряжений. Кролик вышел из дому и, принюхиваясь к теплому весеннему ветру, размышлял о том, с чего начать.



Ближе всех к нему был дом Кенги, а в домике Кенги был Ру, который умел говорить: "Да, Кролик" и "Хорошо, Кролик", пожалуй, лучше всех в Лесу; но, увы, в последнее время там безотлучно находился еще один зверь — непослушный и неугомонный Тигра. А он, как известно, был такой Тигра, который всегда сам лучше вас все знает, и, если вы говорите ему, куда надо идти, он прибегает туда первым, а когда вы туда доберетесь, его и след простыл, и вам даже некому гордо сказать: "Ну вот, мы у цели!"



— Нет, к Кенге не надо, — задумчиво сказал Кролик, подкручивая усики. И, желая окончательно удостовериться в том, что он туда не идет, он повернул налево и побежал прямехонько к дому Кристофера Робина.



"Что ни говори, — твердил Кролик про себя, — Кристофер Робин надеется только на меня. Он, конечно, любит Пуха, и Пятачка, и Иа, я — тоже, но у них у всех в голове опилки. Это ясно. Он уважает Сову, потому что нельзя не уважать того, кто умеет написать слово "суббота", даже если он пишет его неправильно, но правильнописание — это еще не все. Бывают такие дни, когда умение написать слово "суббота" просто не считается. А Кенга слишком занята Крошкой Ру, а Крошка Ру слишком маленький, а Тигра слишком непослушный, так что, когда наступает ответственный момент, надеяться можно только на меня. Я пойду и узнаю, в чем ему нужно помочь, и тогда я ему, конечно, помогу. Сегодня как раз день для таких занятий".



Он весело перескочил на другой берег реки и вскоре оказался в районе, где жили его Родственники и Знакомые; сегодня их было, кажется, еще больше обыкновенного. Кивнув одному-другому Ежу (поздороваться с ними за руку было, понятно, некогда), небрежно бросив "Доброе утро, доброе утро" еще кое-кому и снисходительно приветствовав самых маленьких словами: "Ах, это вы", Кролик махнул им всем лапкой и скрылся. Все это вызвало такое волнение и восхищение среди Родственников и Знакомых, что некоторые представители семейства Козявок, включая Сашку Букашку, немедленно направились в Дремучий Лес и полезли на деревья надеясь, что они успеют забраться на верхушку до того, как это — что бы оно там ни было — случится, и они смогут все как следует увидеть.



Кролик несся по опушке Дремучего Леса, с каждой минутой все больше чувствуя важность своей задачи, и наконец он прибежал к дереву, в котором жил Кристофер Робин.



Он постучал в дверь.



Он раза два окликнул Кристофера Робина. Потом он отошел немного назад и, заслонив лапкой глаза от солнца, еще покричал, глядя на верхушку.



Потом он зашел с другой стороны и опять покричал: "Эй!" и "Слушай!" и "Это Кролик!", но ничего не произошло