Показать Введите пароль

Забыли пароль?

Пожалуйста, укажите ваше имя

Показать Пароль должен содержать не менее 6 символов

Close

Одиссея

Отвергать, что бы кто ни дарил, не годится.
       Мы ж не вернемся к делам и к невестам другим не поедем
      Раньше, чем по сердцу мужа не выберешь ты средь ахейцев".
 290      Так сказал Антиной. И понравилось всем его слово.
      Вестника каждый послал, чтоб подарок принес Пенелопе.
      Пеплос вестник принес Антиною большой и прекрасный,
      В пестрых узорах. На нем находилось двенадцать застежек,
      Все - золотые, и столько ж крючков к ним, красиво согнутых.
 295  Для Евримаха принес ожерелье прекрасное вестник.
      Золото в нем и янтарь, чередуясь, сияли, как солнце.
      Вещи прелестные слуги доставили Евридаманту -
      Лару сережек в три глаза, как будто из тутовых ягод.
      С шейной повязкой пришел посланец от владыки Писандра
 300  Поликторида, - красы необычной была та повязка.
      Также и каждый из прочих ахейцев принес по подарку.
      После того поднялась к себе наверх богиня средь женщин,
      Следом за нею, подарки неся, поднялись и служанки.
      Те же, занявшись опять усладительным пеньем и пляской,
305  Тешились ими и ждали, покамест приблизится вечер.
      Тешились так, веселились. И вечер надвинулся черный.
      Три жаровни тогда поставлены были в чертоге,
      Чтобы светили. В жаровни поленьев сухих наложили
      От сухостоя, недавно наколотых острою медью.
 310  Сунули в них и смолистых лучинок. За топкой следили
      Поочередно рабыни царя Одиссея. Тогда к ним
      С речью сам Одиссей обратился, рожденный богами:
      "Вот что, рабыни давно уж отплывшего вдаль Одиссея!
      Шли бы вы в доме туда, где почтенная ваша царица,
315  Возле нее веретена вертите, ее развлекайте,
      Сидя вверху у нее, или волну руками чешите.
       Я же в жаровнях огонь для всех тут поддерживать буду,
      Если б они здесь остались до самой зари златотронной,
      То и тогда бы усталость меня не взяла - я вынослив",
 320  Так он сказал. Засмеялись они, друг на друга взглянули.
      Нагло Меланфо с красивым лицом Одиссею сказала.
      Долий был ей отцом. Воспитала ж ее Пенелопа,
      Много забот на нее положила, дарила наряды.
      Все же сочувствия в сердце к ней не питала Меланфо
 325  И с Евримахом сейчас находилась в связи и любилась.
      На Одиссея Меланфо накинулась с бранною речью:
      "Что это, странник несчастный, с ума ты, как вижу я,
спятил!
      Ты не желаешь пойти ночевать куда-нибудь в кузню
      Или в какую харчевню. Ты здесь без конца произносишь
 330  Дерзкие речи средь многих мужей, никакого не зная
      Страха. Вино ли тебе помутило рассудок? Всегда ли
      Ум такой у тебя, что на ветер слова ты бросаешь?
      Иль вне себя ты, что верх одержал над бродягою Иром?
      Как бы сюда кто другой, посильнее, чем Ир, не явился!
 335  Он бы, могучей рукою избив тебя справа и слева,
      Из дому вышвырнул вон, всего обагренного кровью!"
      Грозно взглянув на нее, Одиссей многоумный ответил:
      "Сука! Сейчас же туда я пойду, передам Телемаху
     Все, что ты здесь говоришь, и тебя на куски он разрежет!"
 340      В страх сильнейший повергли слова Одиссея служанок,
     Быстро они через зал побежали, расслабли у каждой
     Члены. Подумали все, что угрозу свою он исполнит.
      Он же поддерживал свет, у жаровен пылающих стоя,
      И не о женщинах думал. Смотрел он на все, и кипело
 345  Сердце в груди, и готовил он то, что потом и свершилось.
       У женихов не совсем подавила Афина желанье
      От издевательств обидных сдержаться. Хотела богиня,
      Чтобы сильней огорченье прошло в Одиссеево сердце.
      Начал к ним говорить Евримах, рожденный Полибом.
 350  Над Одиссеем смеясь, хотел женихов он потешить:
     "Слушайте слово мое, женихи достославной царицы,
     Дайте то мне сказать, к чему меня дух побуждает!
      Муж этот в дом Одиссеев пришел не без воли бессмертных.
      Ясно мне видится: свет не от факелов наших исходит,
 355  А от его головы; ведь волос на ней нет ни пучочка!"
      Он Одиссею потом, городов разрушителю, молвил:
      "Если б я принял тебя, пошел ли б ко мне ты работать
      И поле далеком? Тебе я плату бы дал недурную.
      Ты собирал бы терновник, сажал бы большие деревья.
 360  Там бы тебе доставлял я обильную пищу; одежду
      Дал бы хорошую; дал бы для ног подходящую обувь.
      Но лишь в плохом ремесле понимаешь ты толк, за работу-
      Взяться тебе не расчет. Побираясь по людям, желаешь
      Лучше ты свой ненасытный желудок кормить подаяньем!"
 365     Так, ему отвечая, сказал Одиссей многоумный:
      "Если б с тобой, Евримах, состязаться пришлось мне в
работе
      В дни весенней поры, когда они длинны бывают,
      На сенокосе, и нам по косе б, изогнутой красиво,
      Дали обоим, чтоб мы за работу взялись и, не евши,
 370  С ранней зари дотемна траву луговую косили;
      Если бы также пахать на волах нам с тобою пришлося, -
      Огненно-рыжих, больших, на траве откормившихся сочной,
      Равных годами и силой, - и силой немалою; если б
      Четырехгийный участок нам дали с податливой почвой,
  375  Ты бы увидел, плохую ль гоню борозду я на пашне;
      Если б войну где-нибудь хоть сегодня затеял Кронион,
      Если бы щит я при этом имел, два копья заостренных,
      Также и шлем целомедный, к вискам прилегающий плотно, -
      В первых рядах ты меня тогда бы в сраженьи увидел
 380  И попрекать бы не стал ненасытностью жадной желудка,
      Но человек ты надменный, и дух у тебя неприветлив.
      Ты потому лишь себя почитаешь великим и сильным,
      Что меж ничтожных и малых людей свое время проводишь.
      Если б пришел Одиссей, если б он на Итаку вернулся,
 385  Эта бы дверь, хоть и очень она широка, показалась
      Узкой тебе, неоглядно бегущему вон из прихожей!"
      Так он ответил. Сильнее еще Евримах разъярился,
      Грозно взглянул на него и слова окрыленные молвил:
      "Скоро, несчастный, с тобой я расправлюсь за дерзкие
речи!
390    Ты среди многих мужей их ведешь, никакого не зная
      Страха! Вино ль тебе помутило рассудок? Всегда ли
      Ум такой у тебя, что на ветер слова ты бросаешь?
      Иль вне себя ты, что верх одержал над бродягою Иром?"
      Так закричав, он скамейку схватил. Одиссей испугался.
395  Быстро у самых колен дулихийца он сел Амфинома.
      Весь пришелся удар виночерпию в правую руку.
      Кружка со звоном из рук виночерпия наземь упала,
      А виночерпий со стоном глухим опрокинулся навзничь.
      Подняли шум женихи в тенистом обеденном зале.
 400  Так не один говорил, поглядев на сидевшего рядом:
      "Лучше бы было, когда б до прихода сюда, средь скитаний,
     Странник этот погиб! Такого б тут не было гаму.
      Здесь из-за нищих мы подняли ссору. Какая же будет
       Радость от светлого пира, когда торжествует худое!"
 405     К ним обратилась тогда Телемаха священная сила:
      "Странные люди! Как стали вы буйны! И скрыть вы не в
силах,
      Сколько вы ели и пили! Иль бог вас какой возбуждает?
      Кончился пир наш. Теперь на покой по домам разойдитесь,
      Если желание есть. А гнать никого не хочу я".
 410      Так он сказал. Женихи, закусивши с досадою губы,
      Смелым дивились словам, которые вдруг услыхали.
      С речью тогда к женихам Амфином обратился и молвил,-
      Ниса блистательный сын, повелителя Аретиада:
      "На справедливое слово, друзья, обижаться не должно
415  И отвечать на него не годится враждою и бранью.
      Больше не следует этого вам обижать чужеземца
      И никого из рабов, в Одиссеевом доме живущих.
      Пусть же теперь виночерпий нам доверху кубки наполнит,
      Чтоб, возлиянье свершив, по домам мы для сна разошлися.
 420  Странника ж здесь, во дворце Одиссея, поручим заботам
      Сына его Телемаха: в его он находится доме".
      Так говорил он. И слово, приятное всем, произнес он.
      Мулий, знатный товарищ его, дулихийский глашатай,
      Тотчас снова в кратере вино замешал пировавшим,
 425  Каждому чашу поднес. И все, совершив возлиянье
      Вечным, блаженным богам, вино медосладкое пили.
      После, свершив возлиянье и выпивши, сколько хотелось,
      Все по жилищам своим разошлись и сну предалися.

      Гомер. Одиссея. Песнь девятнадцатая.


      ПЕСНЬ ДЕВЯТНАДЦАТАЯ.



     В зале столовом божественный сын оставался Лаэртов
      И женихов истребленье обдумывал вместе с Афиной.
       Быстро он Телемаху слова окрыленные молвил:
      "Нужно вынести вон, Телемах, боевые доспехи
 5    Все без изъятья. А если, хватившись, расспрашивать станут,
     То успокой женихов приветливо-мягкою речью:
      - Я их от дыма унес. Не такие они уж, какими
      Здесь Одиссей, отправляясь в поход, их когда-то оставил.
      Обезображены все, дотемна от огня закоптели.
 10   Соображенье еще поважней божество мне вложило:
      Как бы вы между собой во хмелю не затеяли ссоры
      И безобразной резней сватовства и прекрасного пира
      Не опозорили. Тянет к себе человека железо! -"
      Так он сказал. Телемах, приказанье отца исполняя,
 15    Вызвал тотчас Евриклею кормилицу сверху и молвил:
      "Мать, удержи-ка на время мне в комнатах женщин, покамест
      Всех я в чулан не снесу прекрасных доспехов отцовских.
      Здесь за ними не смотрят, они потускнели от дыма.
      Не было в доме отца, а я еще был неразумен.
 20   Их теперь я желаю убрать, чтоб огонь не коптил их".
      Тут ему Евриклея кормилица так отвечала:
      "Если б, сынок, хоть теперь и о том, наконец, ты подумал,
      Как тебе дом сохранить и сберечь все имущество ваше!
      Кто же, однако, теперь пред тобою пойдет, чтоб светить вам?
 25    Ты выходить не позволил служанкам. А светят они ведь".
      Ей на это в ответ Телемах рассудительный молвил:
      "Этот вот странник! Остаться без дела едящему хлеб мой
      Я не позволю, хотя бы он прибыл сюда издалека!"
      Так он громко сказал. И осталось в ней слово бескрылым.
 30   Сделала, как повелел он, и к женщинам двери замкнула.
      Вмиг поднялись Одиссей с блистательным сыном. Из зала
       Быстро горбатые стали щиты выносить они, шлемы,
      Острые копья. Светильник держа золотой, перед ними
      Свет кругом разливала прекрасный Паллада Афина.
 35    Громко тогда Телемах к отцу своему обратился:
      "О мой отец! Я чудо великое вижу глазами!
     В зале нашем и стены кругом и глубокие ниши,
     Бревна еловые этих высоких столбов, переметов, -
      Все пред глазами сияет, как будто во время пожара!
 40   Бог здесь какой-то внутри из владеющих небом широким!"
      Так, отвечая на это, сказал Одиссей многоумный:
      "Мысли свои удержи, молчи и не спрашивай больше!
      Так всегда у бессмертных богов, на Олимпе живущих.
      Вот что, однако: иди-ка ты спать, а я тут останусь.
 45    Хочется мне испытать и служанок и мать твою также:
      В скорби своей обо многом меня она спрашивать станет".
      Так сказал Одиссей. Телемах, повинуясь, покинул
      Зал и, факелом путь освещая, направился в спальню,
      Где, когда приходил к нему сон, и всегда ночевал он.
 50   Там он лег и теперь, дожидаясь божественной Эос.
      В зале столовом меж тем Одиссей богоравный остался
      И женихов истребленье обдумывал вместе с Афиной.
      Вышла меж тем Пенелопа из спальни своей, Артемиде
      Иль золотой Афродите подобная видом прекрасным.
 55    Кресло близко к огню ей поставили. Было искусно
      Кресло обложено все серебром и слоновою костью.
      Мастер Икмалий сработал его. Он для ног и скамейку
      К креслу приделал. Густою овчиной оно покрывалось.
      В это кресло, придя, Пенелопа разумная села.
 60   В зал служанки меж тем белорукие сверху спустились,
       Стали столы убирать, остатки обильные пищи,
      Кубки, откуда вино эти люди надменные пили.
      Вытрясли наземь огонь из жаровен и в них положили
      Много новых поленьев сухих - для тепла и для света.
 65     На Одиссея вторично Меланфо накинулась с бранью:
      "Надоедать нам и дальше всю ночь напролет ты желаешь,
     По дому всюду слоняясь и нагло глазея на женщин?
      Вон убирайся, несчастный! Нажрался ты всласть - и довольно!
     Вот как хвачу головней, отсюда ты вылетишь мигом!"
 70      Мрачно взглянув исподлобья, сказал Одиссей многоумный:
      "Что с тобой? Почему ты ко мне пристаешь так сердито?
     Иль потому, что я грязен, что рубищем тело одето,
      Что побираюсь по людям? Нуждой я к тому приневолен!
     Странники, нищие люди всегда ведь бывают такими.
 75    Некогда собственным домом и сам я промежду сограждан
      Жил - богатый, счастливый, всегда подавая скитальцу,
      Кто бы он ни был и, в чем бы нуждаясь, ко мне ни пришел он.
      Множество было рабов у меня и всего остального,
      С чем хорошо нам живется, за что нас зовут богачами.
 80   Все уничтожил Кронион. Ему, видно, так пожелалось.
      Как бы, смотри, не случилось того же с тобой! Потеряешь
      Всю красоту, какой ты теперь меж рабынь выдаешься.
      От госпожи тебе может достаться, тобой прогневленной.
      Может прибыть Одиссей: ведь надежда еще не пропала.
 85    Если ж погиб Одиссей и домой никогда не вернется,
      Есть у него уж такой же, по милости Феба, как сам он,
      Сын Телемах. От него ни одна не сумеет из женщин
      Гнусное скрыть поведенье свое: он уже не ребенок".
       Так сказал Одиссей. Услыхала его Пенелопа,
 90   Стала служанку бранить, назвала и так ей сказала:
      "Да, нахалка, собака бесстыжая! Скрыть не сумеешь
      Дел ты своих от меня! Головой мне за них ты заплатишь!
      Все прекрасно ты знала, сама я тебе говорила,
      Что собираюся в доме своем расспросить о супруге
95    Странника этого, ибо безмерно я сердцем страдаю".
      Ключнице после того Евриноме она приказала:
      "Ну-ка подай табуретку, покрой ее сверху овчиной.
      Сядет гость на нее, чтоб слова говорить мне, а также,
      Чтобы слова мои слушать. Его расспросить я желаю".
 100      Так Пенелопа сказала. Послушалась ключница, быстро
      С гладкой пришла табуреткой, поставила, мехом покрыла.
      Сел тогда на нее Одиссей, в испытаниях твердый.
      Первой к нему Пенелопа разумная речь обратила:
      "Вот что прежде всего сама, чужеземец, спрошу я:
105  Кто ты? Родители кто? Из какого ты города родом?"
      Ей отвечая на это, сказал Одиссей многоумный:
      "Женщина, кто порицать тебя на земле беспредельной
      Мог бы осмелиться? Слава твоя достигает до неба.
      Ты - словно царь безупречный, который, блюдя благочестье,
 110  Многими правит мужами могучими. Строго повсюду
      Правда царит у него. Ячмень и пшеницу приносят
      Черные пашни; плоды отягчают древесные ветви;
      Множится скот на полях, и рыбу моря доставляют.
      Все - от правленья его. И народы под ним процветают.
 115  Лучше б меня о другом чем-нибудь ты расспрашивать стала.
      Не узнавай, умоляю, о роде моем и отчизне.
      Сердце мое еще больше страданьем наполнится, если
       Вспомню я все. Я очень несчастен. И мне не годится
      В доме чужом заливаться слезами и всхлипывать горько.
 120  Нехорошо горевать непрерывно, о всем забывая.
     Не осудила б какая рабыня меня иль сама ты:
      Плавает, скажут, в слезах, потому что вином нагрузился!"
      Мудрая так Пенелопа на это ему отвечала:
      "Нет, чужеземец, мою добродетель - мой вид и наружность -
 125  Боги сгубили с тех пор, как пошли аргивяне походом
      На Илион, а меж них и мой муж Одиссей находился.
      Если б, вернувшись домой, заботой меня окружил он,
      Больше б я славы имела, и было б все много прекрасней.
      В горе теперь я. Как много мне бед божество ниспослало!
 130  Первые люди по власти, что здесь острова населяют -
      Зам, и Дулихий, и Закинф, покрытый густыми лесами,
      И каменистую нашу Итаку, - стремятся упорно
      К браку меня принудить и грабят имущество наше.
      Сердца не трогают мне ни просящий защиты, ни странник,
 135  Также никто и меж тех, кто глашатаем служит народу.
      Об Одиссее одном я тоскую растерзанным сердцем.
      Тем же, кто с браком торопит, такую я выткала хитрость:
      Прежде всего божество мне внушило, чтоб ткань начала я
      Ткать, станок превеликий поставив вверху, в моей спальне,
 140  Тонкую, очень большую. Я им объявила при этом:
      - Вот что, мои женихи молодые, ведь умер супруг мой,
      Не торопите со свадьбой меня, подождите, покамест
      Савана я не сотку, - пропадет моя иначе пряжа! -
      Знатному старцу Лаэрту на случай, коль гибельный жребий
 145  Скорбь доставляющей смерти нежданно его здесь постигнет,
      Чтобы в округе меня не корили ахейские жены,
       Что похоронен без савана муж, приобретший так много. -
      Так я сказала и дух им отважный в груди убедила.
      Ткань большую свою весь день я ткала непрерывно,
 150  Ночью же, факелы возле поставив, опять распускала.
      Длился три года обман, и мне доверяли ахейцы.
      Но как четвертый приблизился год, и часы наступили,
      Месяцы сгибли, и дни свой положенный круг совершили,
      Через рабынь, бессердечных собак, все им стало известно.
 155  Сами они тут застали меня и набросились с криком.
      Волей-неволей тогда работу пришлось мне окончить.
      Брака теперь избежать не могу я, и новая хитрость
      Мне не приходит на ум.

Илиада →

Читайте также:

4.4 4.4



Длительность

562 мин
30 страниц


Популярность

  840

высокая

Мне нравится

Поделиться с друзьями

Настройки

Размер шрифта              

Цвет текста  

Цвет фона    

Другие Тексты сказок

МОБИЛЬНОЕ ПРИЛОЖЕНИЕ
Мобильное приложение Audiobaby

Слушайте сказки без
доступа в Интернет

Записывайте сказки
своим голосом

Делитесь сказками с друзьями

Составляйте списки любимого

Создавайте плейлисты

Сохраняйте закладки

Никакой рекламы

Аудиосказки для iPhone

Аудиосказки для Android